Стихи - часть двадцать девятая

 

 

Предыдущая подборка
 

22 января 2009:

 

Стихи. Облака.

 

никуда не ушли. отползли,

как солдаты перед расстрелом,

как когда-то перед рассветом

там, где небу не видно земли,

так как небо земле незаметно.

как тогда, я бегу по запретке,

с двух сторон подгоняема: пли.

 

 

Из окна.

 

часы на башне дольше бьют, чем время:

опять хоронят в дождь и, руки грея,

два брадобрея служки того света

с концертных фраков стряхивают пепел

неугасимый... и еще примета,

что ночью посетит меня зарытый -

так это то, что у бессонниц нету

лекарства легче, чем уснуть забытой.

 

* * *

 

подо мной покачнулась

                                          земля

вместе с теми, кто дышит в земле.

 

кто на ней дошататься не в силах.

 

почему-то им дальше нельзя,

отбирают не всех их у милых.

 

я еще отражаюсь в стекле,

а река уплыла. да и тень

над перилами клонит к закату,

 

где вбивают за шиворот

                                         день

в недобитую мрамором дату.

 

* * *

 

я

  из пледа за копейку

снова

         сшила телогрейку -

надо ж мне на паперти стоять

в чем-то рыбьем, - и по кругу...

 

у меня межвременье.

                                    сезон

ничего не сыпет на газон

и в протянутую руку.

 

* * *

 

везут слепого на работу,

и мне положено туда же

конверты клеить, и всего-то,

у ледяного слова кража

невелика.

                пособие для нищих

и в пятницу - сухой паек.

увы, он счастия не ищет.

ему живое - невдомек.

 

 

19 февраля:

 

Нелетный триптих.

 

1.

Нужде не льстят.

                       Гамлет.

 

старуха роется в помойке за окном,

кладбищенской, церковной. скоро я

за ней последую: и мне в посудомойки

откажут. но и швабры заодно

разобраны, марина. а струя

от люка - греет вверх: и вот подмостки,

где я одна осталась из мочалок-

блюз.

          это плюс, что новоселы - плоски,

и много места нам не занимать:

знать, эмиграция, гулена мать.

 

...давай опять, с начала ( - никогда!).

оттает люк, и тени - без следа,

но вся мечта что вдруг возьмут в больницу

на простыни:

                       бывают же одни!

 

да за гриппозный бред не зацепиться.

и, коротая ночи или дни -

не разберу - взывает ученица:

марина, ты не можешь заступиться

там, у ворот, где отворот..?

                                              ведь надо

так мало чтобы воздуха хватало

до интервала между, до упаду

меж смертью с жизнью.

 

да когда ж наступит

воистину вся эта жизнь?

 

2.

...По той причине, что не знаю, где я.

Своей одежды я не узнаю,

Где я сегодня ночевал, не помню.

Пожалуйста, не смейтесь надо мной!

                                            Король Лир.

 

жена миллионера в паст. континьюм.

кантина тут столовка. и походка

так выдает неловко, что кретинам -

хотелось бы: позавтракал? по койкам.

 

бомжатник просыпается. засов

гремит, как при шекспире. и аларм

бьет током, как при мне. наверняка.

восходят самолеты, а не звезды.

 

и там, среди весов, где пополам

разделен кров и корм, на старика-

банкрота и подонка злиться поздно.

 

ему я одеяло подоткну,

и мы повоем вместе на луну:

мы венчаны. остановилось время.

 

застыли и засохли облака.

ну черт возьми. и вот моя рука.

что хочешь, делай с вечностью в гареме.

 

3.

Я пал, чтоб встать.

                          Гамлет.

 

скоро я уйду туда, где ты была, -

подбирая крошки со стола.

рифму, мысль, веселую картинку.

битых жен утешив, я в тюрьме

за семью замками. людно мне,

месяц лютый подстелил картонку,

с горки мчится, и на буерак

всходит свет, и там блестит господь.

он и нам, заблудшим, будет рад:

- любо землю летом прополоть,

расщепив на душу вашу плоть.

 

* * *

 

в кризисном центре, где лошади ходят по кругу,

жёны избитые сталкиваются ухмылками,

время замешано круто и, засучив руку,

кожу стряхнешь в корыто, чтобы обмылками

не соблазнялась веревка. а дали бы тесто...

а лучше тряпку отбить по следам своим память:

тесно, и некуда падать, иди ко мне, милая.

камень в ладони я протяну тебе, падаль.

- только подол заголит, ослепительно скалясь.

глядь это зеркало.

                                  бьет по щекам, а все мимо. 

а валерьянку голландскую выльет на скатерть

где-то тут кошка, и щетка, и ты, мой любимый.

 

 

22 февраля:

 

* * *

 

не слышу: ни шелеста поля,

ни тени от облака, или

забыли меня вы в неволе,

зарыли себя вы в могиле?

заели березовой кашей

кисейное прошлое наше.

 

молочный осыпался берег,

как вереск в болоте истлевшем.

ковыль мне шмелями не верит,

крылами не машет: у женщин

заснежена память, заезжен

сорвавшийся голос на крик.

 

не слышу. так пой о нездешнем,

так поедом, в пояс, старик.

и, кланяясь птичьему щелку,

жужжанью и щебету лета,

за поездом, насыпью щёки

обветрив, сбегу - и уеду.

 

* * *

 

в стрекоте лУга и сговоре

лета, беспамятства, ягоды,

губы сведет, и я

                            голая

перед векАми, а надо бы

стлаться не полем ромашковым,

жалить не мошкой тенистою,

а холодить чтоб не страшно вам,

и улетать чтоб не быстро я:

 

если возлюбленный жалок,

путь одиночества - долог,

а чувство долга, вокзала,

где, как сказала: не дорог.

где как связала, надрежу,

и сквозь одежку проступит

новая, злая надежда:

ступор. не стоит. простую. 

 

* * *

 

пошли мне ночь, когда всё это день!

за что мне проживать, когда представить, -

и ну ее, меня. и я везде

и отовсюду буду православить,

но на своем наречье круговом,

что камешки на дне речном, сыпучем,

во рту у цицерона, и цикута

сократа в умолчанье гробовом?

 

всё в преломленье солнечных лучей

вместится и зеркально повторяет

снопами пыли, поля и очей -

раскосых стай улет не удаляет.

наплыв не приближает кораблей.

отлив, не пребываешь без изъяна.

не прибывает почта, якорями

прикована, хоть океан долей:

что завтра поздно, то сегодня рано. 

 

срывается звезда, но святу месту

как пусту быть! восходят самолеты

от горизонта, снега и зонта,

от памяти: тут шутка неуместна,

не плачь, ну что ты, ты не там. не та.

не он, а ты вот-вот с креста снята.

 

а наших распинают каждый миг

в родных острогах. рабское, тупое,

церковное мне не дает покоя.

замри чтоб только свет переменить,

на этот тот,

                       и вот они сольются,

как солнце и луна - в момент поллюций,

и если есть катарсис, то восток

сменяет запад, как закат восход.

 

 

23 февраля:

 

* * *

                           (юбилейное).

 

верке месяц. вот бабка твоя:

белошвейка - и миллионерша

в близком прошлом; без права на въезд

поглядеть на тебя за границей.

 

вот и вера вся вышла в усмешку,

пес не съест, 

                     а бог выдаст поспешно,

чтоб тебе разве только присниться.

 

верка лакомка. мелкий снежок,

не отбросивший тени и света.

это ладно, что будет свежо

и кромешно, и что не у дел ты:

станет день различим. в одиночке

 

только точки.

.................

 

бабка выйдет, прикована к тачке:

лучше мусор, чем встать за конвейер,

и пособие больше подачки.

кавалеры, куда вы ко мне вы?

 

оборачиваются на бабку:

соблазнительна, чертова кукла,

не согласна еще за надбавку.

но душа не на шутку распухла:

 

эмиграция мне не по росту.

я ребенка хотела любовник

возвратил меня мужу и пишет,

как он предан мне, милый, навеки.

 

не придать же значенья признанью, -

полной ложкой глотала я славу.

 

опустите мне веки.

....................

 

не только б влюбленный, но еще бы любимый,

поел вприглядку и сыт по горло.

отбивая поклоны, как же мы будем зимы?

если бы мне вприсядку, не по заводскому горну,

не с шести до захода, не снести, и посуду

мыть, и церковь, и кладбище

за окном как я буду?..

 

не берут же пока еще.

 

...и муж грозил убить, и нищета

бескровна, и в полиции есть кофе,

и в обезьяннике у нас тепло.

и я не та, и собираю крохи

вниманья тут с наперсток натекло.

но болен старый муж.

и мстить кому ж?

........................

 

себе. сиделка. приживалка. смерть.

нахлебница.

ей бомж-пакет назначен больше в праздники

не дотащить, поди. а ты наследница,

да здравствуй, верка. и не наша разве ты?..

 

вот полнолуние опять пройдет;

ну что там, - солнце сядет воскресаю!

 

всеочищающий огонь вернет

нас к жизни. (все кончалось это лишь бы!).

 

так сделай так - пока в небытие

еще сама ты, лепесток, пружинка -

чтоб не скучала бабка по тебе,

чтоб умерла, забыта и двужильна,

скорей, и тише, и наверняка, -

договорись!

 

вся жизнь,

                  конечно, золотая клетка,

и я лечу, свободна и легка,

 

но чу. младенец плачет.

.....................

 

не компенсируешь одиночку толпой.

можно кавычки поставить, но нужно открыть.

вечный покой отражением улиц и лиц.

блиц. не хочу.

 

мне - порезаться книжной страницей:

и книга меня сторонится.

 

тебе жить в закоснелой россии;

не зря же ее мы бросали,

ненасытную мачеху.

в черной европе тебе

умного сильного мальчика.

пережить наши войны

на пепелище:

не быть довольной

и нищей.

 

 

Эмиграция.

 

тараканьи бега

                         устраивать в новой квартире,

куда меня выплюнет мэрия:

нам, бомжихам, отныне житуха.

по ее высочайшему мнению,

мания непреследования

пройдет глубоко, как желтуха.

и ни праха, ни пуха

желаю тебе или мне я.

 

* * *

 

обманчивы надежды, мсти себе,

змей-искуситель, злой опочиватель

и друг степей. один могильный свет

магнитит, окоченевая.

 

конечная. транзитка позади,

без пересадки снова в пляс иди.

 

меж звезд во лбу шевелятся рога,

ум мал и мелок, а интуитивно -

еще противно сердцу и уму.

наверное, убьет. - пойму. в бега

 

ударится и оземь растворится:

меня всегда не отпускают, птицу.

 

не жить хотелось - но вдвоем проснуться.

метет е-меля. снегом занесло

помойку. и смертям назло

нет, не согнуться.

 

 

24 февраля:

 

* * *

 

за земляничным туеском

и запотевшей рощей

бежать с прострелянным виском

теперь мне будет проще.

 

не то что ты своей рукой,

но и чужая целит

без промаха, а мне покой

не долюбить в постели.

 

а мне и облако мало,

и солнце на примете.

примите, милые, свело

нас острие в зените,

 

ответит кто? там эха нет

и памяти щекочущей.

и ни монет, и ни примет.

а где еще? а кто еще?

 

* * *

 

надоело. опять убивают.

подстрелят и убегают,

вечно из-за угла.

а ты ползи под забором

от восхода и до обеда:

не видела. не была.

не привлекусь к ответу:

фсб и любимых сколько -

а я одна умерла.

 

* * *

 

зачем мне дом, когда меня там нет?

небытие, анабиоз, и тараканьи

бега к соседу. из моих тенет

нет выхода. я не уеду

 

и вся умру у музы на руках,

пока она кокетничает с дьяволом.

так отвернулось солнце в облаках,

а то родное слово подсказало бы.

 

* * *

 

напоследок пойти по рукам?

так, сходить ли, пройтись,

и чуть позже векам

оттянуть свою жизнь,

 

ударение переставить,

поменять одежки и цвет,

и своей рукою в оправе

убрать все то, чего нет

 

и не будет. скрываюсь устрицей

в речь, как в речку срываюсь.

потому и не узнана:

наша лень, ваша зависть.

 

 

17 апреля:

 

На весеннем свидании.

 

саша,

подползя

                к рубежу, когда жизнь вся наша

                                                                          чужая,

и не превратиться в столб соляной, поскольку

обернуться нельзя

                               на себя и, уезжая,

по спирали вернешься на очередную попойку, -

 

я живу за двоих, окунаясь по горло в сакуру,

перерезанной глоткой поется по-петушачьи.

что там пенится в слове, где ты остаешься самою

не пойми только, с кем, и прокачена мной душа чья?

 

я сама напрокат, на разрыв, и на первой ветке

расцветаю от знака (но признака не-вниманья),

мы во всех залетах с тобою вдвоем навеки:

оживляя тебя, я терзаю тебя и раню.

 

нету родины, милый,

                                    у нас - у космополитов.

у меня весь свет сужается до могилы

под березой твоей заломленной. не боли ты

за меня: дотяну. подай мне на это силы.

 

а какие новости? новое тысячелетье...

разделяет нас век, найдешь меня на страницах

пожелтевших, тебе посвященных, где мы, как дети, -

и не вижу уже, не слышу, а всё двоится,

 

ты был прав, уйдя. а что там у вас? куда там,

как накатит волна, попадают со дна речного?

оживают ли снова?

                                живут? и по нашим датам

бесконечно ли тонут, как я, отпуская слово

 

на простор ледяной, где грозою в начале мая

проливаешься ты, и вбираю тебя, мальчишку,

и у пьяной сакуры с кровью цветы ломая,

знаю, что и памяти нашей

                                            не защитишь ты.

 

 

 23 апреля:

 

* * *

 

а то - свидание назначим

над мясорубкой у большого дома,

где три тюрьмы отражены,

и где неве мы не нужны

нигде. но может быть иначе,

раскрыв и выронив из тома

закладку, на кленовый лист

наступит звонкий лицеист

и соберет из крошева лицо,

замкнув кандальное кольцо.

что он увидит сверху вниз?..

 

* * *

 

умыться черемухой. что нам

                                                ваши вши и мокрицы?

небо такое пустоту отражает в сердце.

незачем сетовать. но если можешь влюбиться,

пусть ошибиться, споткнуться в воздухе серном

перед сгораньем то я поддержу тебя: смертным

что остается, как следовать по указке,

в преодоленье себя и других возвышаясь?

но было глупо себе отказывать в ласке,

маму с тургеневым слушая, раз уж душа есть.

так было больно тебе не давать осиянья,

зубы кроша, но не вымолвив самого важного,

локти ломая, до крови кусала себя я

ради чего?.. фантома бумажного.

не оступаясь - не приблизиться к святости.

не согрешив - не подняться к пречистому.

у кого нет врагов - тому место в стадности

и соборности. услышь и прости ты меня!

 

 

2 мая:

 

* * *

 

яйцо крутое. а крутей яйца

вся жизнь моя, листаема с конца,

заварена, настояна, разбита,

раздета и в крови твоей умыта.

 

но что есть ты? преграда на пути,

которую не вышло обойти

не выползло, змеей не обернулось:

хрусталик за тобой не поспевал -

и круг замкнулся, растворясь в овал.

 

такая малость - и опять споткнулась.

 

* * *

 

я внушаю психиатру чужие грехи,

за свои выдавая, и проповедь

эта действенна: заедая, что нажили впроголодь,

мы уже не чужие, и выходим сухи

из океана рыбешки с расплющенным ртом:

главное не узнать, что будет потом.

 

а потом не будет. верней, что вчера впопыхах

проглядели, то, по спирали и сохраняя баланс

добра и зла, опять пройдет мимо нас,

оставляя нас в дураках.

 

а вас?.. вас там не было, баба с кобылы и возу

легче по навозу шлепать, расшаркиваясь;

ковыряя любимую занозу, на воду

дуть: океан этот - шаткий ведь,

 

наплаву не удержишься, захлебнешься и то откачают,

чтоб неповадно, хотя не держусь я за тачку,

а прикидываюсь, - но они по частям кончают

всегда таких, враскорячку.

 

эмиграция это такое похмелье,

когда то на мели, то башкою в волну запрокинут,

чтоб знал: не покинут. и еще доконают, емелю

посылая вослед: ну как ты, милый, как ты тут?!

 

* * *

 

сначала было слово. а в конце

от курицы свечение в яйце

неугасимо: так звезда дрожит,

и вечный жид, бессмертен, наугад

ступает прочь, но крылья на рассвете

расплавятся и упадут (раздеть бы

ту вертихвостку! - крутится в мозгу

у долгожителя, - да не могу).

шагнешь едва хрусталик далеко

зашкаливает. нет, не отлегло.

 

* * *

 

были венчаны.

а потом оказалось, что он не в себе,

изувечен.

что он стар, и прижимист, развратен,

но вот он такой,

урожден и понятен,

а без пятен не встретишь телка

не то что ядреного воина...

и, казалось, пока

десять лет пронеслось была она им успокоена.