Поэтический дневник (часть двадцать третья)

 

Предыдущая подборка
 

10 января:

 

* * *

 

обними меня, ангел,

                                   наконец-то нам будет тепло

по зеркальным полям побираться над головами,

протирая подошвы и то, что от слез натекло

на стекло лобовое, пока я тебя миловала.

 

запрокинуто небо, крошит меловую черту.

так уютно разбиться, раскаяться

                                                       и очнуться,

- но пока я не чту, не покаюсь; и женщину ту

обойду стороной, что в хароновой лодке качнул ты.

 

пусть двоится она у меня на пути круговом,

отраженье земное ее

                                    мне мешает и давит,

и шагреневой кожей твоим заостренным крылом

под дождем

                    прибивает,

                                       как крышку,

                                                             к державе.

 

* * *

 

я вижу звук и слышу цвет,

хотя меня в помине нет.

- яви же всем.

 

я на войне с самой собой,

и на фронтах - не до побед:

чеченский след.

 

но так постель еще хранит

тепло, а ты вросла в гранит -

от эполет, -

 

летая через небеса,

и если кончилась не вся,

 

и лишь в ту сторону билет

под паруса.

 

* * *

 

и зачем тебе,

                      господи,

                                     прямохождение?

и мариночка как наваждение не заблудится

средь улыбок твоих неритмичных, ревмокар-... бдение,

перечеркнуто,

                        над елабужской улицей

встала сосна, или ель

                                     поглядела вдаль, волглая, -

не глаголом жжет, гоголем, - свищет, маковым крошевом.

задыхаясь и кашляя кровью, над нашими воплями

потешаясь: а тоже ведь, господи, - а хорошая!

для чего не щадил? всё себе, не людям, а звери-то -

в двери вынесут, снимут с гвоздем это небо сургучное.

это зарево тучное, штучное, где на севере

под нагою -

                    земля взбаламучена.

 

* * *

 

так просто было сыграть роковую так скушно,

и принц был накачан, как мяч, переброшенный следующей.

слепок вещей преходящий, а в комнате душно,

Окна закрыли, чтоб чувство не вышло, слепо еще.

 

мне же надо тебя уважать, а не просто любить,

мне жена бы твоя не простила поблажек и вольностей, -

мне с ладони не пить, мне бы с неба тебя долепить,

чтоб с тобой оказались, родной, незнакомы вовсе мы.

 

неспособна к учебе поскольку готова к отдаче:

отражаю события, - свет не сливается с морем.

я проснуться боюсь

                                  и повториться иначе

в нашем прошлом - которое мы до утра проспорим. 

 

 

12 января:

 

* * *

 

проснуться. выпить кофе. нет, пролить,

проснуться, - нужно выбежать на площадь,

точнее на панель, поскольку нА людях

немыслимо и скользко не упасть.

 

по наледи движение продлить,

чтоб не убить себя, мой милый проще

там отвлекаться, где прелюд написан

предшественником, преградившим путь.

 

но как-нибудь домой опять добраться

и, над собой смеясь, теперь всплакнуть -

холодный кофе проливая мимо,

на остывающую грудь.

 

* * *

                Олегу Колимбету.

 

удалась белошвейка в стихах,

не целовала иконы и трупы,

вылизанные другими.

 

не сосала ирисок, поскольку уже разминулась

и с любовью, и с ненавистью.

 

а помоги мне звучит протяжней над стиксом, -

куда же тут денусь я

без тебя, отраженье в воде, да и в небе?

 

опять Ты за нею

но когда же за мной, неодетой?..

 

* * *

            Тьфу-тьфу, мы выросли не в Исламе.... И.Бродский.

 

хочу взрасти в исламе,

                                       и глядеть

сквозь шоры веток, 

                                 пыток,

                                             колготни

ребячьей,

                и кухОнной той возни,

где места нет соборности и времени,

и солнце перечеркивает

                                        тень

быстрей, чем жизнь, - и по теченью мы

всплываем, не соприкасаясь.

 

* * *

 

магический кристалл словесной паутины

не отражает жизнь и преломляет смерть.

от патины зимы до вскрытия путины

не то что не успеть закаменеть

 

но оглянуться мне

                               не суждено, поскольку

я под ноги смотрю упорней, чем вода

оттаявшей горы, глядящейся в осколки

без страха и суда.

 

* * *

 

больше всего боюсь я проснуться в прошлом и повториться

той босоногой,

                          и царицей не той первозданной, -

так хорошо испариться с листа

                                                     взлетевшей птицей, -

но со страницы глядят марины, не анны.

 

как всегда, использовали, вытерли ноги

                                                                    и руки умыли,

неважно бог ли, чужой ли, свой, -

мной сваи забили или

провели в кандалах

                                 по твоей судьбе кривой.

 

* * *

 

ты же знаешь,

                        побежали облака с неустрашимой силой,

                                                                                              река набухла,

удержать меня невозможно ни стреноженной,

                                                                               ни

дни считая,

                    четки объятий перебирая,

имена перевирая

                             и даты, как будто они

и дальше ведут от ада до рая

туда, где огни светлячков и майских жуков

колыхаются в поле меж нашей возни

и сквозь пальцы оков.

 

 

13 января:

 

* * *

                            А.Соломонику.

 

насколько выше нас душа парит, стремится!

всегда одна, когда двоится тело.

что для меня как чистая страница

она постфактум около летела.

 

взглянула вскользь, опять не задержалась,

я ей мала. и так, с плеча чужого,

через плечо едва ли бросит: жаль вас!

а вы?.. а вам и не давали слова.

 

* * *

 

невозмутимый мой герой, израненный, как лес,

еще мерцает под горой, со мной наперевес,

еще трассирует его бессмертная душа,

и посылает нас на все - и подвиг заодно,

а мы на гибель норовим, толкаясь и спеша,

и на колени перед ним а там темно, темно.

 

* * *

 

жизнь идет быстрее нас

                                        в первый раз и в первый - ...

и в последний, и на час данный, но не взятый.

проходи-ка стороной, ты, моя гипербола,

друг мой ситный и ржаной, ты - мой враг заклятый.

 

что ты видел у нее под подолом в кружеве?

под гипюром креп лежит картою крапленой,

рюшью траурной увит дОжили, не дружим,

шар гоняем не туда по траве зеленой.

 

разойдясь наискосок, замирая порознь,

застывая на ветру, бережешь дыхание:

жизнь моя, тебе туда. мне в другую сторону.

а душе в обратный путь, через полыхание.

 

* * *

 

оттанцевались, милая. прости.

и так вприсядку, и не тем вприкуску.

но и в нагрузку больше не хочу

тебя, мой ангел, - не защекочу

прохладным словом трясогузку.

 

а что ни щелкнет невпопад: обвал

не вызывает, но песок - струится

сквозь пальцы божьи, - и другие птицы,

что помоложе, срежут наповал.

 

четвертовал - не зря: освободиться

хотя бы ищет тот, кто напевал.

 

* * *

 

подержать тебя в напряжении этого стОит

холостое твое одиночество, полый выстрел

в никуда, и струна на просторе звенит в простое

нежилом, что не выстоял, что

                                                   не вызрел

в слово круглое, как дым отечества

                                                             кольцами

затмевает зрение, и голыши по пляжу

скачут в воду, и змЕи сворачиваются от солнца.

 

вот и я сегодня вечером напомажу

губы, чтобы тебя целовать через расстояния

до расставания самого, до предела,

отведенного меловой чертой у здания

воздушного замка: я глаза проглядела,

 

поджидая тебя, пока ты придешь с работы,

окунешься в меня, забудешься, а проспимся

за горизонтом волнЫ набежавшей кто ты?

не отправил пустые письма. 

 

 

14 января:

 

* * *

 

до удара бы свалить отсюда.

сизифов труд

                          катить кривое слово

и обрываться как дыханье.

 

до упаду бы дотанцеваться,

но только тени мертвых обнимают.

 

и так,

          без умысла злого,

любимый тебя называет

провокатором, защищенным заранее.

 

а и впрямь, не пора ли мне?..

 

* * *

                                              В. Б-му.

 

извини, что на ты. нет различий у тени и тени

ни в империи зла, ни там, где уже проходили

очищение или ... но я бы тебя расспросила,

для чего мы тревожим в подножном болоте гущу,

чтобы сила пошла пузырями и била фонтаном -

всемогущим, ты думаешь?

                                             там, где она горяча,

эта тухлая жижа, там выберут палача

по спирали, - а я за тобой это тесто месила,

не считая обманом, что всех нас в итоге имеют

бог и дьявол равнО, да и тот, кого мы истуканом

возведем. ну а в том, что придет, усомниться не мне ли?

 

вообще-то уже все равно мне и это, и то:

не успеть ведь хотя бы прочувствовать, что мы вкушали

в прошлой жизни, - и в ней копошиться на память со вшами

заподло, - и под коркой да с горкой уже налито

в этой жизни, которой не помню на вкус и наощупь,

и на цвет: черно-белой казалась. - казалось, так проще

различить и наметить, поскольку на солнце ослеп

даже хлеб, где не чокаясь - нас из предбанника в хлев

проведут под узцы.

                                 мы так близко уже, что пора

запирать номера,

                              забирать номера,

                                                            набирать номера

на прощанье с любимыми если остались.

                                                                         вот мой

напоследок меня обвиняет, что я провокатор,

защищенный заведомо. что-то разлажено в картах,

раз куда ни смотри, а приводит с конвоем домой.

 

извини, что я снова об этом, но как совместить

то, что мы на свободе, а рядом они - за решеткой

и под током - им зубы раскалывают, - о погоде

нам с тобой говорить? под конвульсии электрошока,

под вчерашний лосось и под водочку - да по морде

нам, володя. в мозгу не уляжется вроде,

маслом вниз: пригибаясь все ниже к земле, незаметно

совпадешь с ней, но всуе - кого призывая к ответу?

 

постепенно сливаясь с природой и тенью от солнца,

я простила - и стало светло, но имею ли право

за других всепрощать? мне-то было тепло и бессонно

не от пыток российских, вселенских, когда ты, затравлен,

озирался впотьмах, - так скажи, что увидел ты там,

и о чем я раскаюсь в агонии, что не сказала,

пока можно еще, устремляясь за Ним по пятам,

и по шпалам транзитки уже отходя от вокзала?..

 

в одиночке нет выхода. и собеседника нет,

не бывает, а в зеркале - машут руками о помощи,

что конечная станция (или кольцо?), а за ней

отверзается нечто, пронзающе и беспокояще,

и что честь велика нам оказана будут сажать

нас чеченцы подальше от двери, - ведь нам уезжать,

разумеется, порознь, сливаясь последним дыханьем,

может быть, со стихами, но точно уже с полыханьем.

 

 

15 января:

 

* * *

                     Петру Ткаличу.

 

лед он растает вместе с отраженьем

небес уплывших, а сейчас -

                                                  застывших

лицА необщим выраженьем

у вновьприбывших.

 

все замерло во мне. и зимний лес

не колыхнется под моим дыханьем.

и только крыльев запоздалый плеск

мелькнет, стихая.

 

* * *

 

я могу опасаться лишь одного что вся

не умру. что игру

                              не прервать, и по кругу

заведут на цепи не туда, - что выдам тебя

ненароком, друг мой и брат, в этом слове высоком.

 

от меня лупит током, держись подальше небес

между западом и востоком, - и выйдешь чище

один,

         без меня, без, -

на общее пепелище.

 

* * *

 

под каким углом с неба упасть орлу?

камнем на шее бога, когда

не хватает веревки для вздоха.

 

к слову, к случаю и к столу,

когда утечет вода,

иссякнет эпоха.

 

вызвать обвал,

залить войну

 

и, у меня в плену,

где ты еще не бывал,

со мною пойти ко дну.

 

* * *

 

ну что, любимый? я еще не вся

обожжена тобой. еще осталось.

а то, что не так мягко стлалась

и низко, головою вниз вися,

не так сподручно по движенью брови

догадываться о любви.

и мы, повязанные кровью,

затопим две страны в крови.

одна проскальзывает между ног

лови ее за черенок,

другая в рабстве испокон веков

не рвется птицей из оков.

и стонут обе, и в твоих руках -

всего лишь прах.

 

* * *

 

в анабиозе мне легко дожить:

                                                   учусь у леса,

чуть обмакнув колени в снегопад,

по локти в небе, - не воскресла,

но просочилась невпопад

лучом тревожным и погасла,

и смысла не было во мне:

так любит женщина напрасно

в звенящей смертью тишине.

 

Следующая подборка