Поэтический дневник (часть двадцать вторая)

 

Предыдущая подборка

 

* * *

 

на вечном огне одиночества

тень моя мечется полночью,

просит помощи, как подаяния.

между нами стоят эмиграции,

вОйны, блокада полная,

как луна и овация.

улюлюканье через решетку,

переходящее в шепот:

умерла, может статься, я,

и бреду по осенней слякоти

наощупь, где-нибудь в павловске:

проще - главное, чтоб не попалась я

на глаза азиатские.

 

 

29 декабря:

 

* * *

 

взять вибратор - или стих залепить,

дать по морде, чтобы быть

                                             (мне - не быть),

и утрата поведет за собой

в ближний бой на брата  

                                            enter и сбой,

power нету до поры, от пера

помирать не велят опера:

 

не допытана, по швам не прошлась,

мордой в грязь не окривела плашмя;

сквозь меня

                     русь через край пролилась,

не окрепла, поотстала лежмя.

 

посутулиться, зажим посулить,

откровение послать далеко,

сулико твоя выходит в залив, -

выкипает на губах молоко.

 

силиконовых ее облаков

сила страшная глядит на потоп:

чтоб ты, милый, хотя б из оков,

не штанов, -

                     а чтобы по лбу и в лоб!

 

ты не люб мне под конем, и поник, -

ты бы радовал меня над седлом;

и сама я так умею под ним -

как ты падаешь в салат за столом,

 

как ты молча за стеклом закричишь,

не аукнутся тебе города,

не шарахнется в угол мышь

со стыда.

 

* * *

 

тихо, тихо!

                   не разбуди наших мертвых.

им с морозу дай отдышаться,

 

говорили земля им пухом,

а нам жизнь прахом,

ни к чёрту,

                   и нет ни шанса

на прошлое в будущем:

 

и я тебя позабуду еще.

 

* * *

         (песенка Д. Кудыкову).

 

Давай, Давид, нальем, Давид,

Хоть мы вдвоем не пьем.

Давай, о чем душа болит -

На вид, и вспомянем.

 

В кругу своих, теней друзей.

Не чокаясь, в тени.

Чтоб там, где солнышко в росе,

Оттаяли они.

 

Чтоб все мы свиделись опять,

Когда черед придет -

Там, где не нужно пить и спать, -

Где лето напролет.

 

Навылет ранена душа.

Зима, снега, дожди.

Давай-ка, брат мой, не спеша,

За то, что полночь хороша -

И утро впереди!

 

* * *

                        Е.Маглеванной.

 

знаете, леночка, если это вам пригодится -

на промедоле можно во весь рост приподняться,

и оттуда видна заграница,

вместе со звездами, которые раненым снятся.

 

но мороженый гранат расколется, словно череп -

и опустят автомат на полосе ничейной,

как поля в тетрадке школьной полевой, прощальной,

под рукой костенеющей, - всё, что завещали нам,

 

перепишем набело: мы приходим в мир, не здороваясь;

не попрощавшись, исчезнем, на линии горизонта,

где две прямые (отразившись?) расходятся снова,

как два сезона, и среди гари задан

 

маршрут неверный, отточенный нами камень

волной, цунами, глянцем надгробным, ветром,

замочной скважиной в камере, где веками

томились любимые наши, свято веря

 

в то, о чем не будем всуе, - молчаньем

вспомянув, и на живых заглядевшись

лишь бы вы

                    выдержали, милые! а за нами

не станет, мы выбегаем к вам, не одевшись,

 

потому что ладони разодраны о ваши клетки,

прутья изломаны, поизбиты колени,

сорван голос, когда ты птицей с ветки

протягиваешь известье лене,

 

а в нем трассирует многоточье, звёзды

бьются пульсом замедленным, остывающим.

так - не вдова еще, не невеста - воздух

глотая,

            догадываешься: поздно.

 

* * *

 

сколько я написала молитв

                                              и вознесла проклятий

лицом в залив,

                          уклонясь от весла и объятий...

 

* * *

 

рука в руке, а больше ничего,

ни воздуха, ни выси, ни дыханья.

по памяти твой голос и лицо;

 

невы гранит заиндевевший

с примерзшей рукавицей на резинке;

 

по памяти, которой больше нет -

природа и живые изваянья.

 

чье имя я прошу, как подаянье?

 

* * *

 

боль тупая - и стихи не бьются

елочной игрушкой бесноватой:

ватой заложили между рам -

и за воротник тебе подам

на дорожку. громыхают бутсы,

и уходит детство по задам

там, где ни над чем еще смеются.

 

* * *

           И.Северянин: Я волк*, а Критика облава!

 

волчицей, озираясь по камням,

за перевал вытягивая шею,

похорошею, в пересчете дням

обваливая очередь в траншею, -

 

земля стучит надгробьем, тишину

прожектором покатым прорежает, -

закатится звезда в твою страну,

куда никто теперь не доезжает.

 

                         * символ Чечни.

 

 

30 декабря:

 

* * *

                     н.д.

 

до чего снизойдешь, между строчек зароешь слово,

полунамек тревожный и приглушенный?

так в рукав закурят, без умысла злого

не выдавая бойцов; у всех есть жёны,

запрокинуты лица навстречу заре и смерти, -

что раньше приблизится поцелуем в лоб?

 

а в конверте заклеенном - всё, что вынесли дети

благодарные вам по гроб,

где и тела не будет, растекшегося по горам

снегопадом и ливнями, высушенного тем лучом,

что не дождался.

                             так, милый, не по годам

застают нас врасплох: не при чем, -

                                                             а конверт вручен.

 

* * *

                      н.д.

 

почему мы с тобой о серьезном не говорим?

то, что в письмах, - то шепчут ночами

                                                                живые

                                                                           друг другу,

вот и мы отражаемся и к рассвету горим,

приподнимая с надгробий еловую вьюгу.

 

и по кругу витает, по памяти, новый год

был когда-то он будущим.

                                             и в расход пустили

серпантином, раскрученным наоборот,

в который всю жизнь вместили.

 

* * *

                 (млечный путь).

 

сердцебиение звезды.

 

но пульс падения зажми,

                                           чтоб кровь остановить,

и охлажденье задержать,

                                           и музыку продлить,

 

и по дорожке лунной вспять

 

могилы свежие вскопать.

 

* * *

 

зимняя прозелень

                              на стволах

                                                    вот и вся природа,

иссеченная письменами:

                                          здесь был некто,

аккуратно слившийся с линией небосвода

и черкнувший птицей,

                                      но вектора я не знаю.

 

самолет пылит, по нему гадает ромашка -

у кого там с чем рюмашка,

                                              и подлокотник

мал кому, завалившемуся,

                                             и брезжет стая

на плечо соседки

                                а мне от тебя щекотно.

 

что ли крылья держи

                                    остриями вниз и вовнутрь,

что ли не допила, как будто не разглядела

пролетающих мимо,

                                   да не рассчитала утр,

выходя на простор из тела.

 

* * *

                        Е.Маглеванной.

 

лена, прислоните к нему дыханье и он воскреснет,

просто так войдет

                               в дом, который спалили,

мимо дерева, что спилили, и для сугрева, -

треснет полено по памяти, - если

подышать на стекло запотевшее нашей кровью,

замороженное душой ускользнувшей - слева

обозначится сердце, - в зависимости от наклона

пули трассирующей, -

                                      так влетела

и любовью с ним занималась.

                                                   но вот он сам же

в отраженье сунжи впился, давайте тише,

не разбудите его, он устал с дороги

эти волны листать

                               и на лобовом пороге

не касаться земли, потому что там только небо -

и вы с ним, лена,

                             и никого там нету. 

 

* * *

       Настроение у меня, вообще, спокойное, т.к. я решил, что я умер и 

       нахожусь в чистилище, где не может быть иначе. Воскресать  

       что-то не хочется...

       (из лагерного письма Л.Гумилева А.Ахматовой).

 

договор с жизнью кончается,

                                                  и не будет служебной квартиры

ни этой, ни той, хотя выделят на растопку.

 

громыхая мешком новогодним с грехами,

                                                                        бряцая

волшебной палочкой

                                       и автоматом, вразвалку

подойти наконец к заповедной черте и окликнуть

по имени близких.

                                отзовется всё тот же,

что пытал нас и порознь, и вместе, в раскатах грома

заглушая стоны.

                            ну как, мы тебе пригодились?

 

тот ребенок убитый в анналы внесен,

                                                                а мамашу -

растерзаем и сами, - ты не трудись, многодневный,

многодетный господь: наконец-то мы разминемся!

 

 

2 января 2008:

 

* * *

 

спускаясь, дант поднялся до тебя.

уже стучат,

                    откроем на странице.

зима катИт,

                    но каю герда снится,

и топит город шелковых котят,

что из мешка на волю не хотят.

 

а роза в памяти чужой двоится, -

и проза жизни нет, не по тебе.

 

* * *

                      н.д.

 

отвлекаться! от жизни и смерти.

птиц прикармливать легкие дУши

собирать по скворешням замерзшим,

 

приморожены

                        наши дети

к быту памяти, но и лучше

о хорошем.

                   и ты,  запорошен

прахом нежным,

                             спускайся сюда.

 

* * *

 

всё растеряв, перетерев песок.

но, может быть, еще один бросок

наперерез, в зубах зажав... такое

медоточит - а испускает сок

фигурка, пригвожденная, как в тире,

на пересылке. в нежилой квартире.

от бога до сумы наискосок.

 

* * *

            (с войны).

 

так удачно убили

кровь не успела выступить.

 

хоть что-то у них получается в этой жизни,

 

и здесь, как в колодце,

метроном раздается в ушах,

и раздавливает глухота:

 

забивают жертвенных, лучших.

 

* * *

 

                 ...и ребенок считает, что серый волк

                 страшней, чем пехотный полк..... И. Бродский.

 

пока порхаю, а не ползаю,

и мне не поздно заблудиться,

позволь, еще побуду возле я,

тобой подраненная птица:

 

отсюда мне видны созвездия,

гористая чужая местность.

пока спускаться будем вместе, я

самой собой переоденусь

 

и, распростерши крылья, падая,

увижу вскинутые дула

моих волков, и тень распятая

так оторвется от глагола

 

и отлетит, не обернувшись

на выстрел, что сойдется облако

затянет рану, вынет

                                  душу,

ведь ей так мало надо, оклика.

 

          * волк символическое обозначение чеченца.

 

* * *

 

на родине, должно быть, вечереет,

полоска темная над солнечной восходит,

и мент звереет с голодухи:

 

совсем не та к нему приходит,

крест-накрест руки положив,

и он стоит, ни мертв, ни жив,

качаясь на ветру эпохи.

 

дела его не так уж плохи:

и миражи, и платежи.

и при луне чужие вздохи.

 

* * *

 

вот и нас с тобою в постель

благодарно уложит читатель.

а уж мы-то ему как верны,

 

мой подельник и неприятель, -

мы вдвойне видны под прожектором

и под дулом с той стороны,

 

где меня обнимало лишь дерево,

когда река обмелела

на отечных ребрах пустынь.

 

и простая истина вызрела:

меня обменяли налево,

обминая - чтоб бог простил.

 

* * *

 

извести тебя что ли томленьем,

заводным запотевшим камланьем,

наказанием без преступленья,

преступлением и наказаньем,

 

чтобы в воду ступал ты и дважды

исходил от таинственной жажды?

 

звездной пылью першило бы в выси,

опрокинутой в полночь ко дну,

где растаяли мы в поднебесье

и взялись за веревку одну.

 

* * *

 

как поздравление отправить на тот свет?

нет переправы и возврата нет.

 

я жить учусь - когда никто не любит:

не истекай слезами за улыбкой,

и за волной глубокой поспевай.

 

на берег выкинет ошибкой:

перехлестнуло небо через край.

 

Следующая подборка