ПРОДОЛЖЕНИЕ ЭРОТИЧЕСКОЙ ПОДБОРКИ
(часть 3).

 

Предыдущая подборка

 

17 апреля:

 

 

* * *

 

надкусишь яблочко струится легкий сок

наискосок души

                           и мирозданья,

 

и судорожно оставляет знаки,

и отдается ниточкой в висок,

 

играя напоследок с нами,

как будто день безбрежен и высок.

 

 

18 апреля:

 

 

* * *

 

душу отдашь одному,

но тело предложишь другому.

 

стихи выцветают, как бабочки,

у них дОма нет, и ко дну

 

идут снегом в стеклянной баночке,

чтоб следом догнать их ему.

 

 

* * *

 

я думала, что ты свистишь собаке.

а это птица.

 

двоится день, и жизнь роняет знаки.

куда девается

 

все то, что было между нами?

или не было

 

там, за вечерними огнями,

за небом.

 

 

* * *

 

я чувствую по дуновенью,

что дом проснулся

и на руки просился, сонный.

 

но он приснился

темью заоконной.

 

настраивал оркестр вселенной,

и лишь один смычок не шел по следу,

невдохновенный.

 

 

* * *

 

моя голова

                      инструмент музыкальный,

зеркального толка

                              и полутонов,

но я разрушаю гроб этот хрустальный,

основу основ.

 

так боль обмануть не подладиться, сговор

уместен ли с ней? на попятный пойти,

стихи ископаемые ради слова

разжать в ускользающей вашей горсти.

 

 

* * *

 

мужчина, тающий от щиколотки женской,

щекотки слов натужных избегает,

 

ему неведомо - не в дураках.

 

в его глазах, растерянных по-детски -

оргазм на власть, сжимавшую в руках.

 

 

* * *

 

горбатая цапля тусклую шею выщипывает,

и брови у нее топорщатся, отраженные

то в канале, то в небе, где вы и я

по очереди стережем ее,

 

чтобы цапле не поцарапали зеркало,

не накапали слёз туда, пока жизнь еще теплится

на волоске, и чтобы из пепла

молча пропела она.

 

 

* * *

 

                                     (сологубу).

 

у тебя был декабрит, у меня мартоз.

сам с собою говорит, не навырост, в рост,

 

черствым снегом зажевав память и метель,

если жив ты (я жива?), то придет в постель:

 

одеяла разметав, он, любовник тот еще,

ранит быстро, ноюще.

 

отвлекись, прислушайся: там, в театре леса

выше туловища музыка воскресла!

 

 

* * *

 

я научилась не ждать, и себя победила.

что мне молчанье? мои собеседники вечны -

встречное небо, вчерашние туча и сила,

будущий снег, задержавшийся в нашей скворечне.

 

не привыкай, - напеваю старинным романсом, -

хочешь, сегодня тут будут шекспир или гамлет?

перечисляю... да вот они! но диссонансом

время, в двери озираясь, на улицу каплет.

 

 

* * *

 

воланы скрюченной реки

от раскулаченной державы

дрожали: снегу вопреки,

сюда, на запад, набежали,

 

как слезы первые любви,

так слезы поздние разлуки -

зови по имени, лови,

река сама дается в руки.

 

 

* * *

 

от ванильной сладости этого

могильного дыма отечества

через не могу не отвадить:

 

отекает душа,

и тошнит ее на сносях,

как будто бы вышла

не вся.

 

оборачивается на память,

кивает на прежних хозяев:

а нельзя ли

ее

оставить?

 

 

* * *

 

ну что ты, друг,

кто будет плакать,

из первых рук

меня сдавая?

 

да ты и сам, гляжу, не рад

проекции тебя на небо,

 

когда подсветка наугад.

 

...а путеводная звезда

во тьме -

               так это нужно с нею.

 

 

20 апреля:

 

 

* * *

 

черный лед опасен, брат,

безвозвратно уходящий

от души моей лядащей.

 

полон рот зубов и рыб,

но закрыв его, поймаешь

только слово на разрыв.

 

только камешки из речки

торжествуют в нашей речи,

и молчание царит

напрямую говорит

с богом.

 

 

* * *

 

нет, я была прекрасной матерью,

к кроватной ножке не привязывала, -

 

но и стихов не создала

от обедненного стола.

 

теперь иссякла сила воли

всё трепетать за вас: доколе...

 

 

* * *

 

вот-вот листвой весна прикроет рейн:

он будет плыть беззвучно и незримо

там, за ветвями.

                           это мы стареем,

а он за нас спокоен догорим мы

вдали от солнца.

                            - окунул он в воду

лучи, чтоб мы поверили в свободу.

 

 

* * *

 

сегодня мне звонила только цапля, -

друзья жестоки, как чужие дети.

об этом с нею мы и говорили.

 

она одной ногой на этом свете,

другой не подрифмую, где мы, или -

сама не досмотрю конец спектакля.

 

 

24 апреля:

 

 

* * *

 

ты думал, что любовь касанье,

а это мертвая петля,

в которой мы под небесами

раскачиваемся, -

                             земля,

сажень косая в янтаре

запаянных ее объятий

как окрик мамы во дворе,

некстати,  

                но пальто на вате

промокло, в ледяной коре

с резинки варежки свисают,

и свищут сани на горе,

 

и саня жив, по той поре,

где скачешь пО снегу босая

и, левый валенок бросая,

поймаешь правый в январе

 

иной эпохи,

                    без галошки,

когда замерзшие ладошки

отогревают на груди

чужой,

            и подбирают крошки

любви -

             но нет, не береди

свет, что маячит впереди.

 

 

* * *

 

напросвет солнца

сушеные яблочки детства, -

уходи, пока все хорошо,

и не затуманился взгляд.

 

а слеза набежала

где уж тебе наглядеться

на тех, ктО не придет назад.

 

 

* * *

 

взял бы на руки, вальсируя по небу,

да не дотянуться до звезды,

одинокой,

                 потому что с нею

переходят лету вброд

                                     на ты, -

 

не испей воды, чтоб жизнь

                                             забылась:

нам и так она приснилась

                                           порознь,

наблюдая в прорезь,

                                   как влачим.

 

у мужчины

                   я свернулась полоз

ниже пояса,

                    и кольцами в реке

всё расходится, неизлечим,

чистый свет, мелькающий в руке, -

 

не написанная нами повесть.

 

 

* * *

 

мотоцикл, как пила,

проскворчал по сковородке,

птиц спугнув,

застрявши в глотке, -

 

просыпайся, в чем была,

из чужого рукава

до упавшей в пыль пилотки:

 

смята синяя трава,

тело в тело влито плотно.

 

 

* * *

 

идти на голос, на движенье

навстречу сквозь дыханье верст, -

а говоришь без выраженья,

что нет любви тебе всерьез.

 

но и под лаской извиваясь

и неизбежной, и стальной,

в сирени закипает завязь

непрошенной судьбы иной,

 

где не со мной наизготовке,

спиной к расстрельной нашей стенке,

вблизи пройдя по самой бровке,

проигрываешь те же сценки.

 

и, различив оттенки плоти,

по отголоскам золотистым

находишь то, что вы пройдете,

не обернувшись в небе чистом.

 

 

* * *

 

свой новый почерк я не разберу.

 

затеет небо скользкую игру,

швыряя молнии, просыпет град.

 

я не хочу играть,

                            но я умру, -

и умирать нам на ветру стократ,

и каждый раз бессмертны мы к утру.

 

нас вечность опрокинет, как в сугроб,

когда лежишь лицом к лицу с сияньем.

и только солнце встанет между нами,

глаза закрыв.

                      целуя в лоб.

 

 

* * *

 

                        (воздушное).

 

слововерчение вечернее,

прилежней летописи осень,

она набросила пиджак

и лист вращает по-простецки,

и личико уткнет в наждак

щеки чужой совсем уж детски:

как будто кто-нибудь заметит

ее прозрачную улыбку

и защитит, покуда ветер

не заметет свою ошибку.

 

 

* * *

 

мы любим родину за речь.

в берлогу языка залечь

и нос по ветру.

 

впрок залечить себя, и снова

так отшелушиваешь слово,

идя к ответу.

 

я воспою и растопчу,

смеясь последней, по плечу

тебя похлопав

 

за всех рабынь,

                          гордынь, -

                                            аминь -

за мной.

              но ты меня - возьми.

 

                              (я. пенелопа).

 

 

30 апреля:

 

 

* * *

 

имя древнее воина

                               протягивается

                                                       само

                                                               тенью,

извиваясь растением,

                                    приникает к цели без боли, -

безразлично, что океан стирает колени,

подставляя себя посередине неволи.

все равно, что небо с аршин и овчинку;

                                                                   кувшинные рыла

назойливых ангелов суются во все, молоком обливаясь

в одуванчиках, -  

                            чтоб я тебя не забыла,

когда встретимся,

                              в слове и смерти сбываясь.

 

 

* * *

 

истончилась музыка души,

на разрыв попробуй нет прочней

паутины траченого слОва.

напиши о ней:

                        едва живого

дотащили тятю до сеней

наши дети, мертвеца синей

вздувшегося, кружевного.

 

 

* * *

 

                        А.Крыжановскому

 

о как бы смеялся, андрюша,

ты, увидев себя на странице

журнала такого толстого,

что не вмещается в душу

галошами:

                  эта птица

при жизни не кормлена тостами,

а то б ей сюда возвратиться

к семечкам в клетке под пледом,

за чужим и несытным обедом,

который не снился нам выше.

 

а ты бы дрожащими пальцами

не от любви или водки

от нашего страха исконного,

драконом*

                не преодоленного,

вышил бы между абзацами

круг меловой,

                        чтобы волки

драли морозные глотки

там, где макар не пасется, -

где без помарок в лодке

один за всех унесется.

 

                                       (*Андрюша, внук Шварца).

 

 

* * *

 

                      (высокая нота).

 

за роялью мы не по ролям, -

 

кругаля давали и алели,

на педали жали, на колени

не сажали, судим по делам,

 

сужен день на призрачной аллее

в жизни скомканной, себя белее,

чем была, слоняясь по углам:

 

тополя уронят нашу тень,

на ветру просыпят эти клавиши,

 

и зайдется день долгоиграющий

не по нам оплакивать цветень-

е.

 

 

1 мая:

 

 

* * *

 

так рыба об лед, -

я видела, но не была

тогда этой мелочью,

заводным окушком,

разбавленным сукровицей,

и с огуречным душком,

на краю полыньи-стола.

 

он хрустел на зубах

так, как смешок твой

озлобленный:

мол, всё в наших руках,

всё позволено:

 

точно так же в неволе мы.

 

 

* * *

 

как ты сопротивляешься земле

и небу,

вот-вот уже на цинковом столе:

 

там нету, -

ты говоришь, - стихов и философии!

 

...не крылья б, - корни

тебе бы сверху к привязи подбросили:

 

они покорней. 

 

 

* * *

 

весь клюквенный сок поистек

за так, поиссяк со щек.

 

- давай что ли жить опять!

но тикает время спать.

 

а рисовой пудрой, а

еще кем-нибудь с утра?

 

..........................................

но узнан, распят от боли,

зовет голосок: доколе?!

 

 

* * *

 

скорость звука -

и скорость

                   стиха за щекой.

 

расстоянье меж нами

отчетливо вечный покой.

 

не при чем ли вы стали -

не спрашивают в пути.

 

но вы были, вы звали.

 

и к вам еще можно дойти.

 

 

* * *

 

пока моя одежда

                             горела на свечах,

ты бился - милый, нежный,

                                             в капроновых речах;

ты извивался змейкой

                                      малиновой, больной,

ты этой смерти мелкой

                                       хлебнуть успел со мной.

и вот мы расстаемся:

                                    тебе любить, мне жить.

- не нужно было вовсе

                                     губами ворожить.

не нужно было разве?

                                     не суженый, чужой,

идешь по хлипкой грязи

                                      с объезженной душой.

 

 

2 мая:

 

 

* * *

 

                     Я сжала силу в кулачок
                     И против всех пошла.
                     Давид побольше сил имел,
                     Но я смелей была.

 

                     Эмили Дикинсон.

 

 

что бы тебе написать, - когда в школе был полонез,

и ты не пригласил меня в рекреации,

потому что мой бант развязался и доставал до паркета?..

 

импровизация любви или смерти на лощеном полу,

а в углу мы, зареванные, бессильные. - никого больше нету.

 

так унеси меня? теперь уже есть куда,

под жестяной оркестрик, журчащий,

как со слОва вода голубая и приторная:

 

полюби ты меня все равно, что похоронИ ты меня, -

ни туда, никогда.

 

 

* * *

 

я россыпью стихи бросаю птицам:

склюют пшено,

                          и чем им насладиться

не все ль равно,

                           когда не замечаем

друг друга мы

                         под теми же лучами?

 

так в гамаке к тебе я подлетаю,

раскрыв объятья на ветру звенящем -

и вот уже назад!

                           рука пустая -

да не обрящет. 

 

 

* * *

 

хруст луны над головой.

катит рейн вино ручное.

так плесни еще давай:

 

нареченная, речная

я тебе - полжизни трезвой,

что ты смотришь под водой,

 

как русалка в путь небесный

поднималась навсегда

за бедой.

 

 

* * *

 

кукушка мячики катает через рейн, -

она, глупышка, опоздала,

нас довезли едва ли до вокзала,

во тьму впитавшего порей, -

 

так унеси меня скорей назад!

но путь закрыт. смотри, часы стоят,

ленивый голос потного младенца

вдали выводит сытые коленца, -

 

давай и мы еще божков родим

на клеверной полянке у реки!..

 

кукушка глохнет.

                             спит подкидыш.

                                                         им

через поток

                       что машут старики?

 

 

* * *

 

выплевывая звезды из зубов,

ты что-то говоришь, но я не слышу.

 

волна мешает, глубоко под ней

ты плещешься, бутылочный окатыш,

 

а я пока что, в стороне забав,

нарушу слово, - надо же когда-то ж

 

и мне бы высказать свою любовь.

 

 

* * *

 

1.

 

как юная ольха, впритык

подступят слезы

                           от воспоминаний,

что опояшут

                     опустевший дом:

притих, -

               чтоб не встречаться взглядом с нами.

 

2.

 

выйду в кроличьей шапчонке:

где ж ты, свет мой нареченный,

горемычный?

 

закадычный ветер воет,

и заплечный плач неволит

от столичной:

 

прутья стеганы сырые,

солнце зимнее зарыли:

это лично.

 

3.

 

каждый год

                   ты подходишь к воде,

                                                        и вот,

каждый из нас

                        все ждет,

что тебе

             вода холодна

                                    и лед

не наберется

                     в рот.

 

 

* * *

 

если можно стихом управлять,

то пространством и временем.

 

твоим замершим именем,

вмерзшим по рукоять

 

в ять

        и значки полевые

ромашек: они пулевые, -

 

их вместе с зимою объять.

 

 

* * *

 

что-то бабочки не в такт,

или девочки не в ряд,

землянику в рот кладут

из прозрачной баночки, -

 

это глянец, говорят.

лоск его - обманчивый.

 

мы на клеверной полянке

не накликали приманки, -

одноглазый змей лукавый

приминает нами травы.

 

 

4 мая:

 

 

* * *

 

1.

 

у сумасшедших белые глаза.

роняя на фисташковый газон

себя, они сказать еще пытаются,

 

что на зеленом плещет бирюза, -

сезон не сочетается, закон

не писан, и растресканный вазон

 

возносится, как руки у китайца,

и тормоза свистят на мостовой,

пока толпа так обтекает тело,

 

как я б сама хотела, головой

кивая на зеркальный образ твой,

в котором птица мертвою летела.

 

2.

 

вспотела птица в зеркале ручном.

оно у губ клубится и туманит, -

оно обманет, на краю речном

тебя русалка мелкая поманит

 

не леденцом, - осколкам льда во рту

тепло и тесно песенкой струиться,

я томный взгляд волною оботру

опять двоится и теряет лица,

 

зачем окоченевшие к утру.

 

3.

 

уже ты задохнулся, милый друг,

а все тебя не выпущу из рук

не вытащу на свет водоворота.

 

моя работа пристальна, как сон,

со снегом сходит проливной сезон,

а жизнь на смерть глядит вполоборота.

 

 

* * *

 

парнОй запах

                      протяжного молока и навоза,

береза - лицом в реке,

                                     и во мне концом заостренным,

как присвист синицы

                                    и голос дрожащий с улыбкой, -

 

а я без улыбки люблю,

                                       как синее на зеленом,

и чтобы прочно стояло под сердцем

                                                            родною речью,

и еще крепче блестело в обличье моем человечьем.

 

 

5 мая:

 

 

* * *

 

я расставалась с телом

ненужно и не больно, -

зачем оно тебе?

 

на нет и да дробится

звезда, чтоб свету литься

естественней к тебе.

 

исхлестан куст ромашек

дождем. из уст не наши

срывают лепестки,

 

и через лету машут -

безмолвно. вопреки.

 

 

* * *

 

лето на все голоса выговаривается,

солнце лоскутное переливается,

и переваливается через радугу

еще чья-то радость.

                                 а нАдолго ли?

 

надо ли мне тебя?

                              пересвистываются

на ночь синицы, - на сумерки быстрые

бывшей любви.

                          посмотри, как померкли мы!

 

нет, не хочу тебя в зеркале.

 

 

* * *

 

проза моя догоняет тебя,

                                          и окликнет по имени.

лунная длительность

                                   взгляда

                                               и лилии влага, -

если вытянешь из воды

                                       и прочтешь эту линию

стебля на озере,

                          догорающем, как бумага.

 

 

* * *

 

шафран щемящего желанья.

 

осекся окрик водопада,

охрип на вздохе проливном.

 

так золото темнеет взгляда,

зажегшегося между нами,

 

как свет окошка в доме том

                                               пустом.

 

 

6 мая:

 

 

* * *

 

как хочется выпить

эту винную щелочь,

лунную плесень!

 

все равно же ты будешь моим,

озираясь и плача.

 

я тебя сотворяю из тени,

я переиначу

поцелуй твой по краешку лезвия.

 

эти шуточки

на черенке черешенки вертятся, -

 

чтО ты выдумал приручить меня,

перевысмеять!

 

а я утоляю болью -

самое сердце,

 

а я воистину

от себЯ лишь зависима!

 

ну плесни еще, что там на донышке,

песенка едкая,

 

ты струишься во мне

той же тайной печалью и памятью,

 

как цыганка гадала, да бросила полночью

едем-ка!

 

что же сами с тобою бессильны мы,

что ж это сами-то!

 

 

* * *

 

а если я вуаль приподниму,

то ты забудешь, как идут ко дну,

кому к ногам положено прибиться, -

 

тому я только пальчиком грожу,

кто сам сюда ступает по ножу

и заговаривается, как птица,

 

запутавшись в тенетах кружевных

и, наказанью поцелуя внемля,

всё тычется, когда иду на вы

отвесным льдом на жаждущую землю.

 

 

* * *

 

отвесным сном, сплошным не полюблю

тебе я тоже вечность уделю, -

мне удаляться так легко в изгибах

чужой души, ненужной, как бокал

испитый, из которого алкал

еще вчера взаимности, - но ты бы

меня держал, пока я на дыбы

все норовила, поводя очами -

не на тебя. от пройденной судьбы

отламывая музыку лучами.

 

 

 * * *

 

что ты ходишь за мной по пятам?

никогда я тебя не отдам,

только в зеркале видишь вчерашнем

ты свои золотые глаза -

но пройдет стороною гроза,

и часы развернутся на башне,

вот пробили.

                     не стой.

                                  уходи.

у меня еще столько в груди

одиноких и мной позабытых!

щиплет свет,

                      каплет музыка,

                                               щит

подними. как мне скучен твой вид,

как мне жаль этих век незакрытых!

 

 

* * *

 

на террасу вынесено лето,

опоенное собою, опоясано

шалью незабудок и ромашек.

 

жаль, что нет обратного билета.

стрекот стрелок предвещает ясно:

уезжаешь, чтобы возвращаться, -

отстающим из вагона машут.

 

подними мой веер, а ресницы

опусти, как было, чтобы длиться

нам с тобою дольше, может статься.

 

 

7 мая:

 

* * *

 

муза, продажная девка, опять на панель?

мужа тебе в неостывшую за день постель, -

 

муж как шампанское плещет и тает во льду, -

холодно. нет, я к тебе никогда не приду,

 

мушку поставлю туда, где пером не достать -

вставлены перья, обломлены по рукоять,

 

только страница сквозная скользит и дымится,

комкая наши остывшие, павшие лица.

 

 

* * *

 

я на свиданье с тенью прихожу,

острю булавку: душу пригвозжу

заезженную, сброшенную с плеч, -

ей с первой встречи полагалось лечь.

 

вон у лягушек новая весна!

бессонница, бестыжая блесна

не мЕсяца, - то вознесенный луч

везде догонит, годен и ползуч,

 

как в строевой отчизне, от зубрежки

устав - отбив последние ладошки,

где после близости была тобой

так, будто по тревоге боевой.

 

 

* * *

 

стесняться птицы обнаженной...

не обнажась, но нежась; в жены

себя не проча никому

 

пророча музыку ручную,

мурлыча песенку мучную,

речную вязкую му-му.

 

всё против шерсти и рябины

рябило небо там, на родине,

где я себя саму забыла,

пока звала и хороводила, -

 

но откликалось отражение -

без выражения, с акцентом.

сплошь, как таблица умножения,

зазубрено - в крови пинцетом.

 

 

8 мая:

 

* * *

 

заусенцы памяти.

с нами ты?

                  не снами ты

смял бы простыню мою,

о тебе я думаю.

 

а в окошке мотыльки

от захлопнувшей руки,

от захолонувшей,

 

всё сжигают вопреки.

остаются угольки

тающие души.

 

 

* * *

 

как в четыре руки мы играли.

ты прислушайся, в воздухе замерло.

отражение в крышке рояля

тяжелее гекзаметра:

 

это падает музыка замертво.

это ты на другом конце неба

раскачиваешь землю,

чтоб зелень опять заалела,

 

когда у меня ночь.

тогда от меня - прочь

рассыпаются клавиши.

просыпаются заживо.

 

 

* * *

 

дух человека не сломить ничем.

нам по плечу все божеские муки,

а божьи руки держат эту чернь

на расстоянье, как цветы и звуки

 

твоих сокамерниц сторожевых.

ваш надзиратель сам устал ползком,

тишком казаться все еще в живых,

а ночью биться, плача ни о ком,

 

как птица в стёкла россыпью кровавой,

не понимая то, что боже правый,

что зеркала кривы в его глазах,

 

что мы замолим всех своей оравой,

и что бессмертен бесполезный страх

в пустых, навстречу поднятых руках.

 

 

* * *

 

твоя баланда пенная - сладка.

остывшая, подъемная рука

прихлопнет, разбирая невпопад,

еще стократ.

 

я рада, что цветы теряют свет

и запах по дороге от порога.

награда, что кончается дорога,

дороже тЕм, что нас на свете нет, -

что нам не много

 

еще

       ползком, наизготовке, в ряд,

и что поступки и следы горят,

на небе звездном отражаясь морем -

и путеводно снег идет над горем,

когда парят,

 

смотри-ка, души, -

                                их вот-вот сотрет

собрат. а сколько новых соберет!

 

 

- - - - - - - - - - - - -

 

Примечание: философская подборка-дневник время от времени перетекает в эротическую; кроме того, я играю и переговариваюсь с друзьями-поэтами стилистически и тематически. Последние стихи, как правило, написаны и выложены здесь в тот же день, - возможны огрехи. Мне интересно учиться. Спасибо за чтение!

16 мая я улетаю на 3 недели в Канаду, и буду без интернета а значит, и без стихов (я всегда пишу на экран).

Ваша Лариса

 

Продолжение...