Поэтический дневник. Файл постоянно пополняется (часть одинадцатая)

Предыдущая подборка

 

21 апреля:

* * *     (из выброшенного).

играем в жизнь и мечем бисер,
над рейном пролетает глиссер
в ту сторону, где тормозят, –
куда нельзя, где продались мы
за тридцать лет,
                           отлистанных назад
волной откатной и взрывной:
                                                  под сердце
она находит путь, - тут мой освенцим
и детства милый узелок.  
волк шапочку волок из леса,
но не пойму, какого беса
он так же близок и далек.
а пирожки в корзинке пахнут,
сейчас охотники бабахнут,
заткните уши, хвост и нос:
вода набьется, это брызги
шампанского – ни зги в отчизне,
но ветер с леты дым донес.

* * *

то же вино – что цикута, что одуванчик.
та же красотка чулком о чулок прошуршала.
нет, не полюбит – не сомневайся, мой мальчик,
вот полушалок тебе, от слезы обветшалый.

вот и порог, не родимый: откуда же взяться.
скажешь на память - и рыбку спугнешь золотую.
треснуло зеркало, в нем расползлось азиатство.
дай на ладонь, я еще и не то наколдую.

но поспешай: притомилась твоя пенелопа,
искра в очах, в рукаве левизна и отчизна.
что же такое твое хорошо, если плохо
миру во имя твоей вековой полужизни?

я на бессмертье меняю булавки и тряпки,
я на молитве в тебя не успела вглядеться.
что же ты плачешь, мой мальчик? я срезала прядки.
все оставляю тебе, но зачем тебе – сердце?

* * *

я вижу донышко в стакане: океан.
давай же чокнемся с тобой через порог.
мой близкий друг перелетел из дальних стран.
ему уже давно поется между строк.
его ни страхом не связать, ни шантажом,
ни вокруг пальца обвести, ни воскресить.
он мне такОе передал за рубежом,
что на руси я не посмела бы просить.
не унести на память этот узелок,
не проглотить, зажав синицу в кулаке.
перевести я не сумею этот слог,
я ухожу за ним навеки налегке.
навеселе мы были, на селе гульба,
мы на купала отпустили свой венок
за все грехи тебя мы вынесли, судьба,
на сердце камень. распрости без рук, без ног.
не поминай нас, и как звали, и зачем
тебя мы встретили в тумане голубом.
раздай соседям калачи - и по свече,
а на наречии?
                       да молча. на любом. 

3 мая:

* * *              О.Б.

эта черная кошка дыханья
слишком длинным хвостом зацепила.
эта дама курилась мехами,
засмотрелась на воробья:

оказалось, что я за стихами
не видна, через горлышко пива
мы слезами следы застилали,
мы следами слизали себя.

ты сегодня картавишь иначе,
этот кашель на замершей ноте
не сбежит от больничного цинка, -
не заплачут ни дождь, и не даждь

днесь короче, зайдутся от плача
только строчки в бессмертной икоте -
стеаринка, стерильна простынка,
грифель, вышедший за карандаш.

расскажи, что поймешь напоследок
там, где нам разминуться не скажут,
где венки мы плетем голубые,
пулевые от пыли поля.

и не деток у нас, - только лето,
ни забот у нас, - если бы даже
пощадила тебя и забыла,
отражаясь в лопате, земля.

* * *        О.Б.

легкое дрожит на папироске,
на осоке, ставшей выше ростом,
на зеркальном стылом берегу.

через не могу шагни за стекла
(комарово? бухенвальд? застегнут
и застигнут: нет, не убегу).

отразится луч на занавеске,
невский дым, прощанье по-немецки,
на наречье птичьем ни гу-гу.

на углу сойдемся - так на пятом.
на десятке - это листопадом
промахнусь - не пожелай врагу.

5 мая:

* * *

слушай, ворон, отвернись.
у меня, возможно, счастье,
а ты смотришь сверху вниз,
как мы это без причастья
бабий век крошим на части,
западая на карниз.
в нашем клекоте дурном
желтый дом, и на фасаде
всё, что спереди – то сзади,
под ногами ходуном
неба ближнего глоток
забивает молоток,
запивая из бутылки
гулкой вечности поток. 

* * *            (зарисовка).

желто-красные кляксы кленовые
под чужими ногами дрожат,
и того нет, кого проклянула я,
и растаяла россыпь драже
из аптеки, и воздух выветрился
родины наливной,
и мой город, как был, уже вышел весь
вослед за тобой и мной.

* * *

психология пойманной рыбы –
пирсинг клаустрофобный,
                                             ушибы
и надсада близки мне,
придыханье блесны,
приближенье весны,

ибо, крепко схвачены, скинем
душу и плоть морские -
и надежды мирские,
и подводные сны.

В реке.

   Равилю Бухараеву.

1.

река течет в моей руке,
перебивая линзы.
у бедной лизы на крюке
подводно мы зависли.
подкожна зелени струя,
горгона и медуза,
где в отраженье вышла я, -
пустой душе обуза. 

разула корюшка глаза,
ей суетно и сытно,
пока раскатиста слеза
в цветочках мельче ситца.
а что рябит, почем черно
от солнца напрямую –
ослеп от выстрела, должно.
пятно с собой возьму я.

не обмелей, моя река,
неси меня наверняка,
не зацепи корягу.
когда ты высохнешь в раю,
я над тобою постою
и молча выпью влагу. 

2.

обмелела, как сумела,
измельчала во хмелю,
я люблю тебя за дело
и задела, что люблю. 

выходи ко мне на посвист,
мы столкнемся под волной,
набежавшей слишком поздно,
окатившей стороной.

я тебя узнАю в капле -
отражение, не так ли,
ты была моя река,
ты кипела и бросала,
не сносила, не спасала,
извела наверняка. 

каблуком тебя пинаю,
как себя, тебя я знаю,
ты гудишь в моей руке,
я тебя до крови выжму, -
завалю, взбираясь выше,
что зажато в кулаке!

не стучи виском в подушке,
проливайся между гор, -
эту душу я обрушу
до небес и за бугор.

зажила, доизвивалась,
раскалила звездопад.
эта речка, милость, малость,
путь вперед и два назад. 

3.

я всё хочу тебя спросить
второй десяток лет:
весною в воду заходя,
ты выпил или нет?
в начале мая быть грозе,
но если под хмельком –
то все же легче умирать,
не плача ни о ком?

Следующая подборка