Поэтический дневник (часть семнадцатая)

 

Предыдущая подборка

 

14 мая:

 

* * *      Саше.

 

последние конвульсии любви

божественной, природной, безграничной,

когда ты растворяешься в реке

и по волне плывешь в моей руке,

по жизни ледяной и безразличной

второй десяток лет навстречу нам

самим,

            как бы поще-чи-нам,

вернувшим

                   из небытия

всё, что ты видел,

                              где осталась я.

 

- что видел ты в неведеньи моем?

там тело гладкое,

                              как после

всего хорошего, что возле, -

всего хорошего, - вдвоем.

 

но я не помню, к счастью, голосов,

тебя ловивших в сети, лед ломая

посередине (на исходе) мая

(любви и жизни там, за полосой

нейтральной, где для  мУки места нет,

поскольку горе растворяет след

петлИ и тени, и речных растений,

что обнимали это запустенье).

 

что видел ты оттуда напросвет,

где кромка воздуха глотает воду,

и небо не колеблется в ответ

души, стремящейся к водовороту?

 

что ты просил со дна, там, где песок

копирует извилины и рёбра,

приподнимая с пятки на носок

в последний раз, чтоб повидались оба,

 

затягивая взгляда тетиву

петлей на шее, - для чего живу.

 

 

19 мая:

 

* * *

 

ласточки срезают ногти

там, где под дождем всё мокнете

вы, - прощайтесь на лету,

 

и стакан, по горло налитой,

подведет последнюю черту

 

черным хлебом, как плитой,

захлебнувшись пустотой.

 

* * * 

 

собачка сама с собою играет в мячик.

я попрошу пускай и меня научит,

когда она ни для кого ничего не значит,

когда ее каждый невстреченный подкаблучит.

ей не звонит телефон, не танцует почта,

ей навигатор поет из чужой машины,

точно она уже закруглена, закончена,

так из окна мелькнувшего - помаши ей!

 

1 июня:

 

* * *

 

я прихожу сюда с тобою пообщаться,

мое сомнительное счастье,

нащупать стены тающей рукой.

коснуться лба остывшего. покой

уже нам снится, женам голубым, -

и дом, отечество, и дым.

 

 

12 июня:

 

* * *

 

в том возрасте, когда мужчина и женщина уравниваются,

абсолютный слух застилает зрение,

и застиранная дыра лица

доходит до точки кипения,

 

чтобы смяться салфеткой, продолжая смеяться

над собой и жизнью залетной,

где змеятся пути невыбранные, и двоятся

от памяти подледной

рыбки остывших желаний

с ними уже, а не с нами,

 

но вода это все запишет

пока она дышит,

и колышит мое отражение

движенье подводное, жжение,

 

где выражения нет, и взгляда

не надо.

 

* * *

 

вода обладает памятью,

изрезаны горы моими руками,

точнее, словами.

 

корнями цепляюсь, и с нАми те

да и эти, что уже вышли за вами,

 

чтоб кукушку никто не спугнул в утренней хмари,

в восходящем тумане и мОроке

птичьего молока, где до одури в паре

мы эхо отбросили, а не тень, святые и мокрые.

 

предрассветный звон иногда возвращает нас на места преступлений:

мы, свидетели и носители поколений,

замаливаем отражение,

раскачиваясь против течений подводных, - а можно ли

не возвращаться?!.

 

* * *

 

отстрелявшийся, выуженный из канав,

отутюженный наспех, надушенный,

до меня доползешь и засунешь в рукав,

как шапку, голову к ужину,

любовным конвульсиям смерти

 

и нужный, и суженый.

 

* * *

 

глотая землю и небо

                                   напоследок, подстрелянный,

сочащийся тем, что тебе

                                          уже ощутить не дано,

сладкою кровью ты

                                  наконец доиграл на свирели мне,

и обратным движением

                                        распускаешь веретено.

 

книга судеб теперь

                                 прочитывается наизнанку, 

как бы там было, так

                                    будет любит не любит,

а говорили, что бог,

                                  как вздох и родина, с нами.

но остается лишь стебель,

                                            дрожащий перед глазами.

 

* * *

                Юрию Тарнопольскому

 

утром, заплетая реку в косы,

по инерции отвечая на главные вопросы

о жизни и смерти,

что в сущности тавтология,

я успеваю у зеркала повертеться,

удваивающего аналогию, -

вот еще блестящие нОги я

не вытерла после купанья,

а уже на пороге, и -

лететь вслед за вами,

облакА, оттеняющие

то, что там я не вся еще.

 

* * *

 

слог входит и обволакивает

слово следующее, как вздох.

а я так собачка у стола кивает

на косточку, и на восток

солнцу, слипшемуся,

а так хочется

еще оттянуть итог.

 

Стилизации:

 

* * *    (скабрезная шутка).

 

ну хоть ты влети в меня, муха,

рас...пори от пуха до уха! :)

 

* * *

 

ах жаль, что я не мужчина

полюбила бы юношу!

к тому же еще, к тому же

мужем была бы, надо же

соблюсти приличия,

чтобы знаки отличия

не выпячивались под ремнем -

когда я мечтаю о нем.

 

* * *                #

 

давай, входи на расстоянье.

я над тобой поизмываюсь,

когда не то что ревность зависть

к моей одежде не пристанет.

 

останев от наслажденья

чужого, корчись на кушетке,

как я когда-то, - мимо шейки

петлю накидывая тени.

 

ах эта грудь! она сияет,

еще не вся тебе открыта,

покуда сомкнутые крылья

простерла рядом смерть седая,

 

покуда снайпер на исходе

с виска смахнет не пулю, - мошку.

и я целую понарошку

следы веселые пехоте,

 

я зубоскальство привечаю,

и мне тюрьма ответно дышит,

и невзначай меня услышит

уставший гражданин начальник,

 

ему захочется чего-то

такого к чаю, напоследок,

что мы проносим мимо клеток,

пока он дует там на воду, -

 

и мы вкусим его свободу!

 

 

13 июня:

 

* * *

 

куда заводит от любви джихад?

когда солдат от жизни прячет взгляд

электризующий, по проводам

его себе я

                 от себя отдам.

 

ты мне не нужен мстящий

                                               и мосты

сжигающий, глаза твои пусты,

как солнце раскаленное в грязи,

попробуй без меня его пронзи!

 

= = =

* * *         Недару Думбацци

 

последние конвульсии стиха

и секса, и рождение цветка

пчелы несносное прикосновенье.

 

так, вероятно, подступает смерть

последняя, из черного платка

сквозящая, отбрасывая тени

 

до неба, возвращая эхом

                                          в дом

ту пустоту, что выживет потом

в одном из нас, пока не знаю кто он:

 

путь уготован и не виноват

в том, что непрям, и брызжет виноград

на тернии, в тени исполосован.

 

* * *           Тамаре Поддубной.

               (Скрещиванье рук при игре на рояле -  abbassamento).

 

эбэсэментоу мужа и жены

на глади полированной тетради,

поскольку нет реалий,

                                      а нужны

хотя бы две зацепки для педали

и продолженья звука в вышине,

когда никто не вспомнит обо мне,

 

да и теперь нигде не поминают

ни словом, ни молитвой, а бемоль

проела моль.

                      доколе нам, родная,

ни жить, ни умирать в тиши могил,

когда их даже боже позабыл?!.

 

* * *

 

когда муж это ребенок с отключающимся сознанием,

а ты - вместо сиделки,

изначально, с черемухи, - то что такое измена?

 

бумеранг отлетающей восвояси тарелки

и душИ, набивающей цену

перед зеркалом, где бесплотна она и упитана в меру,

и красна на миру, как заплаканные глаза пионера,

пришедшегося в отряде не ко двору.

 

и я там рыдала за поленницей, скатывающейся пОд ноги,

без родительской субботы и конфеты-тянучки,

когда мы думали, что у жизни вся поднаготная - 

погадать на ручке и добежать до получки.

 

а морской  песок повторяет извилины мозга

                                                                           и впалые ребра,

а поэзия инструмент постижения мира иного,

когда - гляди в оба,

                                 не то мало окажется много,

разматывая серпантин, по которому убегает от нас

                                                                                      дорога.

 

 

16 июня:

 

* * *

 

влюбиться в письмо это блажь!

в залетное теплое слово.

 

пятнадцати суток не дашь,

в сети не удержишь улова.

 

в осколки от ночи смотреть,

разбитое склеивать счастье, -

 

когда отражение смерть

свое

        занавесит,

                          сейчас ли?

 

когда заневестится дерн,

цветущий под пристальным взглядом?

 

задира, любовник, бретер, -

сними эту карту: я рядом!

 

 

4 июля:

 

* * *   (с той стороны).

 

быть на руках убийцы и бойца,

недострелявшего по тем мишеням,

которые сегодня гонят в шею,

во имя сына и отца,

нас иноверцев под прицел конца.

 

в объятьях быть у смерти, на краю

отчизны, где взрываются могилы

уже беззвучно, - оттого пугливы

лишь птицы, за которых я пою

всю жизнь испепеленную твою.

 

за то, что ты таких недопытал

неопытных, открытых, допотопных,

кирзою ржавой битых и истоптанных

и за тобой ползущих по пятам,

чтоб ты их дУши вечностью пятнал.

 

* * *

 

это любовь проклятая пахнет левкоем

над вечным покоем.

 

это лимонные звезды италии

падают: ниже талии

тает планета,

на которой и нас уже нету.

 

эту негу вкушает эхо

продленная тень

оттого, что был короток день.

 

* * *

 

объясни ты подруге,

что не мать она, не жена,

и нужна для того одного,

чтобы вовремя подавать патронташ,

 

и гроша ты не даешь,

ослабляя подпруги

перед сном, перед боем

и вечным полночным покоем

 

за наш мираж.

 

* * *

 

мне хорошо с тобою по ролям

разучивать прелюдии и гаммы,

любовью мучить, красться по пятам

и оставаться навсегда за кадром, -

я не вмещаюсь ни в один формат,

и ты в меня стреляешь наугад,

покачивая крылышко на мушке:

ты ночью муж, а на рассвете брат,

но, понаслышке, их обоих - лучше.

я прикоснусь к тебе через экран,

и вот мы снова вместе по утрам, -

пусть это сеть сжимается и глючит.

 

 

NB: К сожалению, в последние месяцы физически хватает времени лишь на статьи, - со стихами и жизнью  не совместимыми...


Следующая подборка