ШАБАШ


Пьеса вторая

    ГЛАВА1

Сцена1 Вступление

К сде-бокерскому каньону приближается рассвет, тени и нечисть скачут и ползают по хребтам, замыкающим долину. Две ведьмы:

(1-я:) - Нам до обвала надобно успеть

 поставить пьесу,

песни плача спеть.

(2-я:) - Какой спектакль нам предстоит сегодня?

(1-я:) - Еще объявят. Нет терпенья, сводня,

а это слово в моде на земле!

Не упади.

(2-я:) - Я не держусь

в седле

и запинаюсь.

(1-я:) - Все навеселе!

Смотри-ка: змей. Он, брюхо стерши

в кровь,

питаясь прахом, платит за любовь.

(2-я:) - У змей ни крови, ни любви. Гляди:

сам Люцифер, и звёзды позади.

Он в юности был ангелом Венеры рассветной;

перенял его манеры

Адам, когда грозился Люцифер

стать богом севера: превыше сфер

он взвился и, на Бога восставая,

отдал за власть

серебряную стаю.

(1-я:) - Я опоздала прошлый раз, сестрица,

и потому не различаю лица.

(2-я:) - А вот Лилит.

Поссорившись

с Адамом,

злых духов Сатане рожает. Мамой

сторонним детям не бывать Лилит:

ее волос коснись - душа болит! –

всех убивала дьяволица...

Братом

ей - крысолов: остался небогатым,

когда свистулькой Гаммельн спас от крыс.

Он от детей очистил город, вниз

их уведя в отместку. Эти дети

покинутые

плачут в лунном свете.

Для жертвоприношения они

хоть после - с богом - будут не одни! Такой обычай есть шутливый - Богу костями в шабаш выстелить дорогу.

(3-я ведьма, вскарабкавшись на вершину:)

- Стара я стала, оползает слой –

прах пополам с гниеньем и золой уходит из-под ног, а Вельзевул, строитель жалкий, палку перегнул,

и думает костлявый этот монстр,

что выдержит меня висячий мост! Боюсь, не досидеть мне до конца, конец - не ради красного словца -стоит перед глазами: ходят слухи, просили плотоядные старухи

под утро ублажить их созерцаньем всех тех,

кто сел в чужие сани

и погоняет, позабыв, что сам

ни разу не молился небесам,

и тот, кто сани правит на рожон,

в них нынче тройкой будет запряжен.

(2-я:) - Всё разболтала, старая! С равнин доставлены священник и раввин.

Для троицы или судейской тройки

попы нас

отвлекают от попойки.

 

(Малая сцена в долине. Раввин - жене:)

- Усердно я молился много лет,

сегодня Элохиму дал обет.

Чиста ли ты, блюдем ли мы кашрут?

Кто оступился, только в ад берут.

Ни чешуи, ни крови нет, ни рыл

вокруг,

           последний хлеб вчера зарыл,

а мебель сжег и разметал золу.

Ни крошки не осталось на полу,

от кислой вони не могу дышать –

теперь мацу дозволено вкушать!

(Ведьмы:)

- Дождался подходящего момента -когда усохла с голода планета, жечь хлеб на люке!

Умываем руки.

(Раввин:)

- Господь вознаградит за эти муки.

 Любимая, иди умойся снова,

 для хедера чистилище – основа

(ан нет, еще покуда чистота). Так на спину ложатся,

(показывает) -

суета

ученье портит и колеблет веру,

я лучше первый лягу для примера:

от позы жабы

отойти грешно,

но в полной темноте разрешено

детей зачать во славу Элохима.

Куда попал?..

Поди умойся. Мимо.

(Зрители свистят   и топают.   В долине меняются декорации, раввин и священник пьют за богатым столом водку.)

 

(Раввин:)

-             Опять, представь, сегодня промахнулся.
Когда тебя на верующей женят,

а ты не оправдаешь уваженье

и не рожаешь каждьй год приплод -

не оберешься в хедере хлопот.

Хоть подставляй во тьме родного брата!

(Священник:)

- Хоть подложи.

(Р.:) - А если он заложит?..

 (С.:) - За пазуху?

(Р.:) - Про то он знать не может,

как мы глушим с тобою под замком.

Вчера Алису видел. Ты знаком?

(С.:) - Знакомы все. А те, кто "не знакомы",

боятся не убраться от закона.

(Р.:) - Отрежь мне сала толще. В молоке

оно растаяло на языке.

И ныне у меня на Украине

родители горилку пьют о сыне,

не ведая, что ночью от поста

душа его - и ниже - так чиста!

(Ведьмы:)

-       Запахло жареным, и соловей
от самогона сам осоловел!

(Раввин:)

-                Вот ты богат, в Америке баптисты
накапливают бархат и батисты,
пожертвованья складывают к маме

и родственникам (чтоб не знали в храме,

чьим эмигрантам раздаешь добро) - контейнер золота - и слёз ведро. Еще пересылаешь ты в Россию, что сам не растерял и не осилил. Рубли на доллары меняют прихожане,

пока не бостонцы, не парижане, -и получают мизерный процент.

(Священник:)

- Мешает мне пока еще акцент –

прикидываться трудно на иврите

и на английском, что ни говорите! Я и на русском-то не отличал,

кто на небе начало всех начал.

(Раввин:)

-     Расстраиваться - грех, идем но бабам,
они толкутся ночью рядом с пабом.

(Публика:)

- Скорее продолжайте, лицемеры,

не помня удержу, не знайте меры!

(Смена декораций: раввин в комнате с молоденькой проституткой.)

(Она:)

- Так искушен ты и бесстрашен, милый!
Почти люблю тебя, теряя силы.

(Раввин:)

- Считаю позы, отвлекла меня ты,
сама в повторе будешь виновата.

(Она:) - Меня оставил ты на сто шестой.

(Раввин:) - Со счету сбился. Ничего, постой

вот так. А если мы возьмем испугом

тебя, красавица, на пару с другом?

(Свет гаснет.)

(Ведьма 1-я:)

- Ай молодцы, он так неутомим,

не откажусь я повстречаться с ним!

Недаром же, создав Адама с Евой (должно быть, тоже не одною левой),

Бог измотался так, что целый день на облаках лежал, забившись в тень.

(2-я:)

-                             Святого духа

не святей,

он нарожал себе детей,

а небожителям виднее

земные игры Гименея.

Они без страха и упрека

теперь пример берут с порока.

(3-я:)

- От святости до святотатства
нет расстоянья, может статься.

С тех пор, как ученик Христа апостол Петр

ключи от рая случайно выронил, играя,

во Тьме погрязла чистота.

(1-я:)

-   С последователями вкупе -
я слышала - он был подкуплен,
но люди, головы задрав,

его поймали за рукав.

(2-я:)

<!--[if !supportLists]-->-    <!--[endif]-->И бег того - какая Вера
к Любви бы ревновала в меру?
(3-я:)

<!--[if !supportLists]-->-    <!--[endif]-->Ее костром погреем руки,
Есть в Палестине пара русских...
(1-я:)

<!--[if !supportLists]-->-    <!--[endif]-->Всего лишь пара?!

(2-я:)

- Пара тысяч

найдется на Земле Святой?

Сестра, в кого ты пальцем тычешь –

весь мир под нашею пятой!

(3-я:)

-  Вам дело говорю! Решенье
принять о жертвоприношенье
должны мы, вот вам и герой -

он на подходе, под горой.

Когда любовь бывает верной, узнать о смерти благоверной -удар; вдвойне удар, когда

как всё, не стоило труда –

за ней приехал он в Израиль, -

не так еще его израним!

К примеру, пусть ослепнет он

на время...

в пользу диабета. Безумьем горя поглощен,

не сразу он заметит это. Остался лишь один вопрос: когда... рассеянный склероз

его оставит ненадолго,

глаза сухие прояснив,

его заставит чувство долга предать свою любовь, казнив себя?

Мы сами в довершенье пошлем Кириллу искушенье.

ГЛАВА 2

(Малая сцена. Появляется Кирилл, рядом бежит пес.)

(Кирилл:)

- Читал я мысли?! Как через стекло -
все голоса. Не чувствую ни боли

чужой, ни будущего. Занесло

песком глаза. О жизнь моя, доколе?

Я в теле заточен. К тебе летел,

как птица, но обломанные крылья

доставили меня в иной предел,

слепым метаться на твоей могиле.

Петух кричит... Вот утро настает.

К чему мне утро? Ночь, возьми обратно!

Согласием обрадованный черт

не призывает грешника двукратно.

Наощупь камень холоден и нем

(теряет тропу и падает)

колючки, ракушки - я их не знаю

(пес дышит ему в лицо)

так черт не дышит ласково - взамен

отведена и мне судьба иная.

Пес-поводырь, не оставляй меня!

(Ведьмы:)

Эй, путники, погрейтесь у огня!

(друг другу:)

- Пес - путаник известный, уведет
хозяина в сомнительный поход!

(Все сидят в долине у костра; ведьмы и Кирилл.:)

<!--[if !supportLists]-->-    <!--[endif]-->Мы видим, для тебя Земля в новинку.

<!--[if !supportLists]-->-    <!--[endif]-->В новинку жизнь, она теперь с овчинку.

<!--[if !supportLists]-->-    <!--[endif]-->Кругом деревья, белые от цапель.

<!--[if !supportLists]-->-    <!--[endif]-->Не вижу ничего. Свет солнца - скальпель,
до крови режет.

-Утро брезжит. Рядом
с тобою гор немыслимых громада

(В долине кривляются кикиморы, изгибаются уродливые черти в лохмотьях.)

и море Мертвое в сугробах соли

переливается.

-                            О жизнь, доколе?!

- И райской жизни радуется глаз.
Красавицы идут!

-                           А не про нас.

<!--[if !supportLists]-->-    <!--[endif]-->Ты предоставь себя одной надежде.

<!--[if !supportLists]-->-    <!--[endif]-->Со мной уже все это было прежде...
Я не могу ни жить, ни умереть.

<!--[if !supportLists]-->-    <!--[endif]-->Не умереть - не зарекайся впредь.
За каждым спуском - новая Голгофа.
Поверишь зрячим, гнется под крестом
на лобном месте (вечно не пустом),
святом, как для евреев - Катастрофа,
всё на одном и том же месте раб
бессмертия, другим рабом терзаем, -
он для слепого также осязаем,

он жить хотел, он умереть бы рад, -

да ты слыхал: когда-то маловер,

а нынче христианин - Агасфер.

-                                Он изувер.

- Он жаждет отдохнуть,

но нескончаем вечной жизни путь.

И бабочка взлетевшая - душа –

обоих покидает не спеша.

Есть преимущество в твоей беде:

вот мир вокруг - и нет его нигде,

не умираешь ты - и не живешь,

ни лип пе видишь наших ты, ни рож.

Испив из Леты, чтобы жизнь забыть,

ты обречешь себя с начала жить.

А если прошлое томит - представь,

что это явь.

(Кирилла окружают нимфы, пытаются его ласкать; музыка.)

(Нимфа:)

-             Ты мой лисенок, Азазель,
а днем - козленок мой счастливый,
возьми опять свою газель

на берегу в часы отлива! (Закрывает ему ладонями глаза.)

Закрыла я глаза рукой! (Кирилл:)

-                                  Алиса, ты ли?!

Успокой

меня навеки. Душно, страшно!

Кто это?

(2-я нимфа:)

- Я, твой день вчерашний.

(Кирилл:)

-              Пустите, ведьмы! Я умру
и под землей найду Алису!
(Нимфы:)

-   Живому видеть не к добру
чистилище. Подняв кулисы,

не убедишься ты воочью

ни в чем. Ты купишь право ночи

единственной?

Накопишь – купишь

и сам ее другим уступишь:

едва ль решишься на бессмертье,

чтоб услыхать, как дразнят черти

твою любимую в аду!.. Как раз сегодня, раз в году,

возможно все, что невозможно.

Кто слышал смерть, тот обезножен

мной на века, и слепоту

заменит жизнь, когда опять ты поднимешься в мои обьятья,

и будешь за минуту ту

прикован, неподвижен, болен

и вновь покинуть мир - не волен.

...Я покажу прекрасный сон

тебе, мучительный и длинный,

когда к тебе со всех сторон

стремятся нимфы из долины;

как лед, прикосновенья перстня

под шоколадною рукой,

и африканской страстной песни

то ритмы бьют,

то льют рекой

мотив неведомый у тропки сокрытой, -

слушай шепот губ

вишневых

юной эфиопки,

ты ей доступен, ты ей люб,

она тебе прикусит ушко,

у ног твоих - ее подружка,

ее объятья белоснежны,

а поцелуй ее влажней;

они не ведают одежды,

в тени воспитаны, нежней

росы весенней. Ты кентавром

для нас бы стал, когда бы ты

ко мне приблизился под лавром

и не стеснялся наготы, -

к тебе спиной прильну я, бедра

в ответ протяжно запоют,

ты человек мой, конь мой, гордо

ты вскинешь голову свою,

а я смирю твои колени,

я в шерсть вжимаюсь крепче.

(К.:) - Прочь!

Я выбираю заземленье.

Бессмертье. И за это - ночь.

 

ГЛАВА 3

Сцена 1

(Подземелье. Кирилл   спускается, ведомый псом-поводырем. Слышен голос Алисы:)

~ Я тебя потеряла, Кирилл,

ты читал мои мысли, а ныне

я сама их боюсь. Говорил

о себе ты, продлившийся в сыне;

имя дали ему не твое

(фавн крадет малышей), и отняли

у тебя нас,

а в бездну едва ли

ты придешь... Права ночи со мной добиваться не нужно: здесь каждый мне хозяин, и общей женой

для тебя же

остаться я жажду: перебрав этот список, я тень отличу твою, голос услышу.

Я жива. Занимается день, поднимается ярче и выше,

он коснется тебя тишиной -помолчи на рассвете со мной.

В Трое шла за Елену война.

С мудрым старым Протеем Елена развлекалась, не знала она,

что сражался Парис

за подмену -

или знала, нуждаясь в живом, тенью льнула к теням. Убиенна

для тебя я: пока мы живем,

мы не чувствуем праха и тлена. (Кирилл:)

- Алиса, помоги мне умереть.

Как тот Орфей, что шел в Аид по звуку,

я не могу сюда являться впредь,

но я зову тебя: подай мне руку -

и больше мы не разлучимся, мы, летящие вдвоем в объятья Тьмы. (Алиса:)

- Нет-нет, ты в теле заточен,

я под землей теперь - свободна,

я больше думать ни о чем

не захочу, я беззаботна,

здесь тот же русский дождь идет,

но он сменяется цветеньем, -приподними прохладный дерн -взлетают бабочками тени,

и я, бездушная душа,

порхаю, зла и хороша,

не помня ничего святого

за краем берега крутого.

А мальчик, брошенный тобой

и мною, на закланье годен.

Как скот, ведомый на убой,

через мгновенье он - свободен.

(Пес бросается к играющему ребенку, выхватывает его, выталкивает наверх, и, сам срываясь вниз, разбивается. Кирилл, оставшись один, ощупывает вокруг камни и слышит голоса.)

Сцена 2

- Не верь, не верь ей, раздвоенье ее поставит на колени;

ребенок плачет, мертвый пес

упал на жертвенный утес.

Один ты, нет поводыря.

Ступай на звук стрельбы. Но зря мы не спасем тебя, мишени:

мы призовем тебя к отмщенью,

и так, зависимый от нас,

ты выслушаешь наш рассказ.

 

(Декорации меняются. За стрельбищем железная дорога.. Кирилл:)

- Не вижу, выкинут ли флаг,

мой белый флаг над полигоном.

Я поднимаю руки. Враг

за переполненным вагоном, -

я опускаю руки, мне

сквозь пелену не видно наших,

и как в тумане, в пелене

война крылом подбитым

машет.

Нет мира в мире, шар оглох,

и разрывные пули свищут.

Ты верил в бога? Умер бог,

Он под землею правды ищет. Найдем ли мы друг друга там?

Нас

отправляют штабелями

в концлагеря, и по пятам

в охране - гибель с кобелями.

(Голоса:)

- Не отворачивайся, трус, переживешь родного сына. Наполовину жид - он рус,

наполовину русский; в спину

прими еще один удар:

вот это месиво из тряпок –

ребенок, мальчик твой, в угар­-

ный дым он от тебя упрятан.

ТОЛПА ЗАМУЧЕННЫХ ДЕТЕЙ

К ТЕБЕ ВЗЫВАЕТ. В суете

за них в костеле божьи люди отмолятся - не атеисты

вершат пред богом правосудье, -сентиментальные нацисты.

А бог молчит и ждет повтора,

Он мудрый, дряхлый и безвольный.

Ты видел все, ты сдвинешь горы,

ты, прежде служка богомольный.

Все повинуется тебе.

Запоминай. За нас в ответе ты. Получай свое бессмертье! Прощай.

(Кирилл:)

- Убей меня, убей,

мой бог проклятый, на обмане

ты человека замесил,

и, нас рожавший для Германий,

ты поскупился дать нам сил. Когда ты лжешь, за что пытая?

что истинно? Из половин

мы состоим, одна - святая,

и остается - я,

один

перед тобой стою, несломлен. (Голоса:)

- Он вслух не произнес ни слова.
(Кирилл - громче:)

- Свобода высшая Отца –

и заточенье человека

в себе. Зависимость слепца –

птенца

от ветра и от ветки.

В неволе искушенье есть бездействием - тебе диктуют,

что выход - месть; у птицы песнь протяжней, если ветер дует.

Я принимаю жизнь - вот казнь!

Я память вечную приемлю.

Один из вас, один из нас вернуться должен был на землю. Я прозреваю в слепоте,

я воскрешаю человека

в себе, сползая к высоте –

я, обезноженный калека. (Ведьмы:)

-        Вам, сестры, не наскучил ли сюжет?
Пора героя выводить на свет.

Пошлем к нему тень Якова, дружка, Алису любит он. Исподтишка посмотрим, что - на выбор - предпочтет: орел и решка, нечет или чет -

бросаем кость: вам жертвует Кирилл всем, что на ушко богу говорил.

(Яков трогает за плечо Кирилла:)

- Как ты попал сюда?

В ущелье зной,

ты без воды, один. Иди за мной,

я выведу тебя из этих гор.

Не отставай!

(Кирилл:)

- Но это разговор

 пустой.

(Яков:)

- Ты, друг, устал.

(Кирилл:)

- Я, брат, ослеп.

Ты можешь подтолкнуть меня, а склеп самой природой выстроен вокруг. (Яков:)

- Прости меня. И дай мне руку, друг.
(Кирилл:)

- Но я пришел отнять любовь твою -
и опоздал. Когда бы мы в бою
схлестнулись, я б соперника убил.

Я разыскал Алису меж могил. (Яков:)

- Смеялась тень. В горах морочит эхо.
Как хорошо, что ты за ней приехал!

Все остальное не имеет смысла. Держи ремень. Жива твоя Алиса! (Кирилл:)

- Прости?.. "Как хорошо"? Жива?!

(Яков:) - Скорей же,

тут камнепады раньше

были реже.

Земля дрожит, обвал начнется. Стой!

(Ведьмы:)

- И камешек сорвался под пятой.

(Кирилл оступается, падает и погибает. Звучит праздничная музыка. Шабаш в разгаре.)

(Ведьмы:)

- Шабаш, подруги, начался обвал

 на малой сцепе, но землетрясенье раскатисто. Невежда уповал

на помощь Божью и свое спасенье, но жертва наша не смирит закон природы, и не ведают народы,

что миру крах предписан испокон отсюда,

и рассчитывать на годы –

самообман!

Нет в мире чистоты

и правды нет, а духов день окончен,

и месяц зависает с высоты

в прыжке сторожевом собаки гончей.

(Сильное землетрясение. Ничего не видно от поднятого к небу праха.)

Беэр-Шева, 2, 28 и 31.08.1993

Nb. Пьесы «Спор» и «Шабаш» сканированы и выложены на сайт через 8 лет после опубликования книги избранного – «В Иерусалим и обратно», где напечатаны были впервые. По техническим причинам текст съехал, приносим свои извинения.

+Прототип Кирилла, главного героя пьес,  прочесть стихи не успел: он погиб вскоре после их несчастного написания.

Вечная, вечная любовь и память.