МАКСИМ "ПАРКЕР" КОНОНЕНКО
Часть II

ВСТРЕЧИ СО ЗВЕЗДАМИ. МАКСИМ КОНОНЕНКО (Mr. Parker). ЧАСТЬ II.
 

ЛАРИСА:

Максим, Вы выкроили время отобрать конкурсный рассказ для обсуждения только в воскресенье. А чтобы участники конкурса больше ценили Ваше внимание, я перечислю и то, чем Вы занимались помимо рассказа в Ваш выходной. Итак, друзья, г-н Паркер с ленцой написал статью в РОР, концепцию открытой дискуссии для конференции Pro@Contra, прочитал рабочий документ от Oracle о сорока страницах, между прочим, на английском языке, пару текстов о продаже недвижимости на Луне, чего ждут уже неделю подельники по проекту; кроме того, приличному семьянину положено погулять с женой, чтобы прохожие еще не забыли, да и по хозяйству не грех помочь, гвоздь там прибить да перевесить люстру... После всего Максим открыл наше конкурсное произведение, причем уже третье по моей просьбе (два предыдущих почему-то не подошли). А если кто-то подумал, что г-н Паркер читает по-русски медленней, чем по-английски, то мы зададим дорогому гостю специальный вопрос.

МАКСИМ:

Читать я научился в пять лет, читал всегда очень много. Приоритеты в последнее время несколько изменились: мне не очень интересны разные модные вещи, хотя, естественно, от процесса стараюсь не отставать. В основном же читаю Microsoft System Journal и Стивена Кинга. Он уж слишком мне нравится. И на Гоголя очень похож.

ЛАРИСА:

Вот теперь уж точно вряд ли кто усомнится, а то иногда в гостевых разгорается странный спор. Итак, Вы выбрали для краткого обсуждения...

МАКСИМ:

Я прочитал, как Вы сказали, несколько рассказов и с размаху остановился на Улице Мертвых Наркоманов Баяна Ширянова. Конечно, некоторым моветоном выглядит то, что я выделил именно этот рассказ. Но с другой стороны, ведь я же выделил когда-то и его роман *Низший Пилотаж*, победитель 97 года. А потому вполне закономерно, что мне понравился этот текст Баяна.

ЛАРИСА:

Стабильный вкус дополнительно характеризует Вас как человека серьезного. Тем более, мы подошли к очень печальной теме. Как два знатока, которым травка чужда (см первую часть беседы). Вернемся к рассказу.

МАКСИМ:

Я считаю, что это необходимый текст. И далек от мысли, что он должен непременно выиграть, - но он должен быть раскручен и распространен по сети. И присовокуплен к каждой публикации *Низшего Пилотажа*. К своей публикации я его приложу непременно. Этот рассказ все ставит на свои места. Мы могли бы спорить, пропагандирует *НП* такой образ жизни или, наоборот, осуждает (конечно, если явно нигде не указано, то и предмет для спора присутствует, это же диалектика), то по прочтении этого рассказа спорить нельзя.

ЛАРИСА:

Для тех, кто еще не прочел это короткое произведение, скажу: речь идет о погибших друзьях-наркоманах, причем адресован рассказ, думается, изначально своим: человек, не причастный к наркотикам, запутается в терминологии. Так что здесь остается открытым вопрос лексики, и тема уместности словаря в связи с подобного рода литературой отнюдь не нова. Здесь я позволю себе краткое отступление, поскольку в гостевых спрашивали о молодой литературе Израиля. Последние лет 8 вся иерусалимская юная тусовка в литературе на русском языке состоит исключительно из наркоманов. Эти полсотни ребят заселили брошенную арабскую деревню Лифта при въезде в город и обитают там, выползая время от времени на свет и читая в расплодившихся литературных объединениях свои стихи и рассказы. Нужно заметить, часто просто блестящие. Баяну, возможно, известен интересный прозаик Алексмух (сайт Талитакуми), любопытнейшие поэты Осс, Пчел и другие. Последнее время ребята все чаще хоронят друг друга, открывают посмертный сайт; Осс проходит химио-терапию, причем врач - повеселю наркоманов - мрачно заметил, будто только благодаря травке Осс успешно преодолевает болезнь уже несколько лет. Осуждать этих ребят никто не берется: в основном они - бывшие подростки, насильно привезенные напуганными родителями в Израиль, чаще всего полукровки, русские или кавказцы, оставившие в СССР первую любовь, друзей и брошенные государством и замученными работой родителями на произвол судьбы. Естественно, ребята объединились, названный мной Алексмух является их негласным вождем, хотя при этом нельзя не констатировать: Мух гордится своей принадлежностью к анпиловской партии, а другие ребята от безделья режут кошек в кустах, о чем впоследствии пишут, - повторяю, талантливо. И рассказ Баяна Ширянова не мог не напомнить мне эту тусовку, прежде всего темой, способом изложения и лексиконом. Потому что Лифта издает книжки и выступает тоже практически для своих, и только в этом случае дополнительно не требуется прилагаемый словарь видов доз и наркотиков. Что же объединяет пишущих о наркоте, как четко сложившуюся интернациональную литературную группу? - Автор разрабатывает близкую ему тему, рассказы отличаются яркостью, лаконичны (потому что главная тема - это свершившаяся или неизбежная смерть), отстранением (поскольку речь идет, как правило, о погибающих близких, а посему приблизить к себе эту боль еще больше - опасно); проза пестрит терминами местного значения, простому читателю совершенно неведомыми; типична натуралистичность изображения материала, нередко некрофилия, садизм. Два последних явления не затронули, как мы видим, прозу Ширянова, но рассказ, напомню, заканчивается логичной мыслью: здесь, на Улице Мертвых Наркоманов, зарезервировано лирическим героем *свое место*. Что еще Вы видите характерного в этом рассказе, Максим?

МАКСИМ:

Мне постоянно кажется, когда я читаю это произведение и другие, что Баян сам не знает, почему он до сих пор жив. Почему у него есть красавица-жена и дети. За это нужно платить. Вот он и платит - написанием таких текстов. Не думаю, что ему самому так весело все вспоминать. Полагаю, что память причиняет Баяну боль, и не поэтому ли рассказ как-то неожиданно быстро заканчивается? Героев *НП* гораздо больше, и все они по-своему запоминаются. Хочется узнать о судьбе каждого из них. Хотя, впрочем, я полагаю, что она приблизительно одинакова в данном случае у всех героев.

ЛАРИСА:

Рассказ Баяна - это произведение сложившегося прозаика, сильного мастера, который знает, что и как он хотел бы сказать. Рассказ написан с глубоким чувством, в котором слышны и боль за других, и страх для них неизбежного, и вина за то, что сам рассказчик все еще жив. Автор не делает никаких конкретных выводов, не морализирует, но переживает снова и снова собственную жизнь и гибель близких. Перед тем же, как поблагодарить Вас, Максим, за подаренное нам время, я попробую провести такую простую светлую мысль, что не все и не для всех еще кончено. Подобная проза, читаемая, опять же, прежде всего наркоманами, которые специально ее выискивают, как самую близкую, на бумаге или в сети, мощно действует и даже способна изменить чью-то конкретную жизнь. А те, кто еще размышляет, сесть на иглу или приостановиться, чутко прислушиваются к настоящей литературе на родимую тему. Я рассказывала в сети, но позволю себе повториться. В Амстердаме, где на улице продают дурман-грибы, начиненные глюками леденцы, пирожки с гашишем, а конфетку подружке можно купить только при ней в автомате - для пущей надежности (иначе и не возьмет), 23 февраля умер онкологический больной, 13-летний голландский пацан. До последней секунды, перенося несусветную боль, мальчишка отказывался от обезболивающих, потому что надеялся - и говорил: - Если я все-таки выживу, я хочу сохранить светлой голову. Это самое главное, и наркотики мне не нужны.