НИКИТА ХРУЩЕВ

 

ЛАРИСА ВОЛОДИМЕРОВА:

Уважаемые члены жюри, участники конкурса на Тенетах и гости! В рамках работы нашего Литературного института мы предлагаем вам ознакомиться с рядом интервью, которые любезно согласились дать мне и моим коллегам очень известные в сети и за ее пределами люди - деятели культуры, искусства, науки. Каждое интервью характерно тем, что половина его посвящена нашей *звезде* - жизни, особенностям творчества, планам, а во второй части беседы всеми вами уважаемый гость рецензирует одно из конкурсных произведений, будь то сайт, рассказ или стихотворение, по своему выбору. Такая целенаправленная практика проводится нами впервые. Сегодня своими мыслями поделится НИКИТА ХРУЩЕВ (*Московские новости*).

ЛАРИСА:

Уважаемый Никита, первый вопрос, конечно, хотелось бы задать о Вашем детстве, семье, повлиявшей на становление личности.

НИКИТА:

Родился я 3 октября 1959 года в Москве. В тот период был самым младшим внуком Никиты Сергеевича. С 4 до 7 лет посещал детский сад - бабушка Нина Петровна активно настаивала на "социальном" воспитании" внуков. С 1966 по 1976 год учился в спецшколе № 31, которая сначала была Фрунзенского, затем Краснопресненского района Москвы. В школе учились дети как из "элитных" семей, так и из окрестных коммуналок и "клоповников". Директор школы, в прошлом сотрудник одного из диппредставительств СССР за рубежом, запрещал вести разговоры о происхождении детей; он очень хорошо поставил преподавание английского языка в нашей школе. Учился я средне, собирался поступать на биофак МГУ. На экзаменах получил весьма средненький аттестат, и все популярные тогда разговоры о Золотой медали, купленной мне родителями - чистый бред. Я сдал документы на биофак МГУ, однако после первого же экзамена (математики, в которой до сих пор не силен, - простые дроби складываю так: числитель+числитель, знаменатель+знаменатель) я вылетел из числа конкурсантов. По совету своего преподавателя решил попробовать сдать экзамены на факультет психологии, а затем пытаться перевестись. Здесь математику я уже сдал на трояк, но все остальные предметы - на отлично и хорошо. В учебу втянулся нормально, переводиться на биофак вскоре передумал и вовсе. Писал курсовые работы по естественно-научным основам психологической науки, редактировал книжку профессора А.Р.Лурия "Язык и сознание". Диплом сделал, облегченно говоря, на школьниках и взрослых по методике размытых шкал и их чувствительности в прикладном аспекте.

ЛАРИСА:

Учеба - учебой, я знаю, что уже в 9 лет Вы читали подшивки журнала *Наука и жизнь*, не говоря о досвоевременном прочтении полных собраний сочинений недетских классиков, - но оставалось ли время на развлечения, или Вы с тоской вспоминаете свои детство и юность?

НИКИТА:

Если говорить о приключениях - три раза побывал на "картошке", отметился в стройотряде, который накануне московской Олимпиады 1980 года ремонтировал набережные реки Москвы - занимался замесом цементного раствора и раздалбливанием гранитных блоков. Хотел получить распределение в Шереметьевский аэропорт, обо всем договорился, но в день распределения в комиссии не оказалось моих документов. Как выяснилось позже, не обошлось без участия определенных органов. Тогда это стоило нервов; я пытался устроиться в разные места, но получал отказы под различными предлогами и отговорки. Наконец, меня взяли в Институт системных исследований Академии наук. В нем работали Егор Гайдар и некоторые другие современные звезды. На работе они не появлялись, но считались пишущими диссертации под руководством маститых ученых. Именно там я получил азы компьютерной грамотности, в том числе из рук и уст Марты Лаврентьевны Гришиной (дочки Лаврентия Берии и тогдашней жены московского партбосса Гришина). До серьезной работы меня не очень допускали, не повышали в должности, не изменяли зарплату. В конце концов в 1983 году я перебрался в Центр патологии речи на должность старшего лаборанта. Занимался оргвопросами, подготовкой документов, организацией помощи больным с нарушениями речи вследствие инсультов и мозговых травм, а также больных заиканием. В должности меня не повышали до принятия новой тарифной сетки, когда тщаниями директора я все же стал младшим научным сотрудником. Вместе со своим коллегой предложил Первому съезду народных дептутов СССР рассмотреть вопрос о создании цельной ассоциации по информационному обслуживанию депутатов и других властных структур страны. Письмо, подписанное Святославом Федоровым, Михаилом Бочаровым и другими, дошло до Горбачева, но дело практически не сдвинулось с мертвой точки. В связи с тем, что нашу методгруппу обидели в Институте, я решил завершить там свое пребывание и после событий августа 1991 года по совету друга нашей семьи перебрался в "Московские новости". Один день проработал (совершенно бесплатно) под началом Егора Яковлева, а в ноябре 1991 года Лен Карпинский принял меня на официальную работу. Постепенно дорос до редактора отдела "Досье", то есть хранилища электронного архива, справочной и необходимой информации, где и работаю сейчас.

ЛАРИСА:

Никита, не хотелось Вас перебивать и отвлекать сопутствующими вопросами. Интересна ли Вам нынешняя Ваша деятельность? Оставляет ли время для обычного чтения, а также для путешествий в сети?

НИКИТА:

Работа мне интересна, она приносит удовлетворение. Собственное, и не только. Конечно же, "путешествия" в сети в условиях российской связи несколько затруднительны, но все же очень и очень увлекательны и захватывающи.

ЛАРИСА:

Никита, Вы сделали любезность и внимательно прочли конкурсный рассказ Небо нашего автора Александра Зеленко. Рассказ был номинирован Борисом Марковским; выбрали Вы его из ряда предложенных, то есть это произведение Вам, вероятно, чем-нибудь приглянулось.

НИКИТА:

Можно даже сказать, что рассказ мне понравился, за исключением того, что он перенасыщен жаргоном, что в нем утрировано национальное произношение, встречается также мат. Безусловно, автор работает в своей теме, прекрасно понимая, что и как именно ему писать. Образы Зеленко яркие и ясные, но сам рассказ достаточно грубый по форме, я бы сказал, подчеркнуто жесткий. К сожалению, это оправдано всей нашей жизнью, а потому данный рассказ не является исключением.

ЛАРИСА:

Когда Вы говорите о ярких образах, Вы имеете в виду, вероятно, также такие блистательные фразы, как шипящий холодом кран в мертвом умывальнике; хруст льда и падение тела, когда чавкнуло жадно (почему чавкнуло, как строитель, я, правда, не совсем поняла); точнейшее и зримое описание Кочана. Наверняка Вы обратили также внимание на профессионально написанные диалоги. В то же время, нельзя не заметить минимальные огрехи, - комары почему-то сравниваются с пришельцами; отдирать ломом в данном случае невозможно, здесь напрашивается другой глагол; по-русски было бы уместней сказать раз по 20 в день, а не по раз 20; прическе, поставленной на лак улыбнется любая женщина; что за махровое одеяло висит на стене, тоже не слишком внятно. Есть и парочка логических ошибок, - например, почему Михайлов глотает таблетки в снегу, само по себе неоправданно, а вот если бы автор развил этот образ (глотая лекарство, Михайлов мог бы зачерпнуть горсть снега или еще как-то запить таблетку н! а страшном морозе, когда и легкие от бега превращаются известно во что...) А вот образ дохлой кошки, подбрасываемой на дороге, мне показался лишним, случайным. Он ничего нового в текст не привнес. Перед беседой с Вами, Никита, я обратилась с вопросом о рассказе Небо к номинатору, Борису Марковскому. Давайте послушаем его уточнения.

Б. МАРКОВСКИЙ:

Рассказы А. Зеленко ( с ударением на последнем слоге), среди которых был и рассказ Небо, обсуждаемый вами, попали мне в руки довольно случайно в один из моих недавних приездов в Киев. До этого об авторе я ничего не знал (кроме того, что он из Винницы), его рассказы я открыл уже в Германии и сразу же прочел именно Небо. По роду занятий мне приходится читать огромное количество рукописей, поэтому просматриваю я их по диагонали довольно быстро и тут же забываю. Но рассказ Небо привлек мое внимание с первой же фразы. Я перечитывал его несколько раз, затем решил номинировать. Позже мы познакомились с Александром, он приезжал в Киев. Читателям будет интересно узнать, что автору 28 лет, работает он в газете и раньше нигде не публиковался.

ЛАРИСА:

Никита, после уточнений номинатора кое-что встает на свои места. Во-первых, прозаик сравнительно молод, во-вторых, особой пресыщенности к публикациям у него быть не должно, в-третьих, кое-где могло не хватить и опыта, мастерства. Собственно говоря, поэтому мы и собрались здесь для конкретного разговора о рассказе. Я совершенно согласна с Вами, что злоупотребление матерной лексикой в этом конкретном случае оправдано совсем не всегда. Почему дерево должно иметь такой вот эпитет, который в принципе ничего не дополнил? Даже падшая женщина Валька просит пришедших мужчин не материться при ней. И тут время напомнить нашим читателям, что и в самом низком образе писатель обязан уметь разглядеть Человека, и что любая проститутка всегда остается женщиной, чего, к сожалению, Зеленко почувствовать не дает. Образ Вальки так и остался не выверен психологически, хотя эта мечта идиота, несомненно, принадлежит к числу авторских находок и удач. Вы, Никита, также дали понять, что Вас тоже задел невольный националистический оттенок рассказа. Совершенно не понятно, почему Гнида именно армянин: характер этого человека вырисован небрежно, а по его случайным репликам национальность не определить и вовсе. Этот второстепенный герой столь мелок, что не углубляет современную крысиную и покойницкую темы русской литературы, популярные уже несколько лет и ярче всего выраженные, говоря условно, московской прозаической школой. Высветляет их только конец рассказа, подразумевающий, что блаженный Кочан - не просто вечно живой, но и достигший символа чистоты и свободы синего неба.

НИКИТА:

Вообще автор, как начинающий литератор, заслуживает похвалы и в целом положительной оценки, и безусловного ободрения. Если в нашей стране еще есть молодые писатели, которые могут сделать и делают творчество (настаиваю на выражении ДЕЛАЮТ ТВОРЧЕСТВО) , то значит, страна и нация живы, развиваются, действуют.

ЛАРИСА:

Такая оптимистическая нота сегодня и завершит наш разговор. Еще раз благодарю Вас, Никита, а также номинатора рассказа Бориса Марковского, и, естественно, побудившего нас к этой встрече прозаика Александра Зеленко.